Ришель Э. ГудричПьяные водители – эгоисты, а матерей, лезущих пьяными за руль машины, в которой сидят их дети, следует сажать в кутузку навечно вместе с другими сумасшедшими, дрянными наркоманками, проститутками и воровками. Никаких оттенков серого не существует – точка. Еще до того, как у меня родились дети, я знала, какой матерью буду: ответственной, любящей, поддерживающей, блюдущей безопасность… словом, идеальной.
Я бы ни за что не подвергла детей опасности. Я мечтала о том, что буду той самой «футбольной» или «бейсбольной» мамой – ну, вы знаете, той, что водит минивэн и вызывается помогать на всех рождественских и «валентиновских» праздниках у своего ребенка. Я буду печь свежее овсяное печенье с изюмом (не с шоколадными кусочками, потому что с изюмом полезнее) и выставлять его на стол с пылу с жару вместе со стаканами соевого молока, пока дети будут выходить из школьного автобуса. Мои малыши будут очень сильно любить меня и рисовать наши с ними портреты с сердечками вместо облачков; я буду вывешивать их художества на дверцу холодильника. Я буду Супермамой.
Но супермамы не отбывают наказание в тюрьме, и полицейские фото супермам не появляются на первой странице местной газеты вкупе с историей о том, как супермамы сели за руль минивэна со своими детьми в нетрезвом состоянии.
25 ноября 2012 года в 5.36 утра меня остановили возле универмага Walgreens на Мэдисон-стрит в Кларксвилле, штат Теннесси.
– Мэм, вы пили?
– Э-э… о… немного. Всего бокал-два вина во второй половине дня, – пробормотала я.
– Мне нужно, чтобы вы вышли из машины. С детьми останется офицер Митчелл.
Я повиновалась. Он попросил меня пройти по прямой, ставя ступни точно друг перед другом. Я не смогла. Он попросил меня проговорить алфавит задом наперед. Я позорно провалилась. Трое моих младших – пяти, семи и девяти лет – смотрели, как на мне защелкивают наручники, пока позади коричневого «Ниссана Квеста», который возил их в школу и из школы, на бейсбольные тренировки и в церковь по воскресеньям, вспыхивали голубые огни полицейской мигалки. Как полицейский пригибает мою голову, заставляя сесть в патрульную машину. Мои дети смотрели, как меня увозят в тюрьму – все вместе, кроме старшего, одиннадцатилетнего сына, который был в гостях у друга.
Двадцать четыре часа я провела в камере предварительного заключения. Меня посадили туда совершенно одну. Я сидела на холодном бетонном полу и плакала. Наконец, около пяти утра я получила возможность выйти под залог.
Сколько жила на свете, я и представить не могла, что стану алкоголичкой! В конце концов, у меня никогда не было проблем с алкоголем в колледже. Я даже работала в винном магазине и легко могла как пить, так и не пить. Что-то случилось потом – на маршруте «колледж, замужество, первый ребенок, четвертый ребенок», – что-то такое, что называется жизнью.
16 февраля – тот день, когда я должна была узнать, какая судьба меня ждет, – настало быстро. Я не особенно волновалась, полагая, что судья наверняка будет снисходителен. В конце концов, я же преподавала английский в средней школе, вела воскресную школу и ни разу за всю свою жизнь не впутывалась в неприятности.
Слушание в суде пролетело мимо меня вихрем. Оно было быстрым и вызвало одну растерянность. Мой адвокат внес такое предложение: тридцать дней в тюрьме – по десять дней за каждого ребенка. Обвинения в подвергании жизни детей опасности будут удалены из моего личного дела, если я отбуду наказание в тюрьме. Я решила, что, если хочу когда-нибудь снова получить достойную работу, лучше будет согласиться на это предложение. Но каким образом я смогу отбывать тюремное наказание с… этими женщинами? Я содрогнулась при этой мысли.
Мне дали две недели на подготовку. С собой можно было взять только три белые рубашки, носки, белье и три книги – на эти сборы у меня ушло минут пятнадцать. Все остальное время я готовилась морально.
Я решила отнестись к этому как к необычному путешествию. В которое редко пускаются образованные, добропорядочные матери. Это возможность увидеть, как живут «плохие девочки», узнать их. Возможно, я даже направлю на путь истинный какую-нибудь заблудшую душу. Вот ведь необычная глава в истории моей жизни!
1 марта в 6 утра я пришла «сдаваться» в окружную тюрьму Монтгомери. Мама, прощаясь, рыдала.
– С тобой все будет в порядке?
– Да, конечно, мам. Это будет даже весело. Правда, весело. На самом деле я взволнована. Приятно взволнована. Не волнуйся обо мне! Все прекрасно. Все будет прекрасно. Очень весело. Очень волнующе…
