Тайны
Тау был ранен, но вместо того, чтобы отвести его в лазарет для Меньших, Джавьед и Анан привели Тау в один из небольших шатров, служивших на Сече покоями умквондиси. Придя туда, они послали за жрицей Саха, чтобы та осмотрела Тау и перевязала ему раны. Джавьед объяснил это тем, что Тау лучше было убрать с виду, пока страсти на Утесах не улягутся. Между Меньшими и Вельможами уже произошла пара драк. Двое Меньших, один из касты Правителей, были повешены.
Тау хотел спросить, почему это случилось. Но не спросил. Он невероятно устал, нога болела в месте пореза, ухо горело, спина будто превратилась в огромный рубец.
Жрица Саха, невысокая, но пышная женщина из касты Правителей, перевязала ему раны, втерла в спину дурно пахнущую мазь, проверила, нет ли повреждений на голове, и помахала рукой у него перед глазами. Затем сказала Джавьеду, что с Тау все будет хорошо и ему нужен только отдых. Джавьед поблагодарил ее, а когда он повернулся к Анану, врач наклонилась к Тау.
– Ты открыл нам истину, – прошептала она. – Мы больше нашей касты. Богиня благословила всех одинаково. – Она похлопала его по плечу, как когда-то делала его мать, и покинула шатер.
– Что она сказала? – спросил Джавьед, дождавшись, пока она выйдет.
Тау сидел на койке и немигающим взглядом смотрел в землю.
– Она сказала, что Богиня благословила нас одинаково. Что мы больше нашей касты.
– Демоны во мгле! – выругался Джавьед, заставив Тау поморщиться. – Теперь еще и жрецы?
– А почему нет, Джавьед? – отозвался Анан почти шепотом. – Они смотрели Сечу так же, как и мы.
– Сейчас не время.
– Потому что сейчас война? – спросил Анан.
Джавьед отвел взгляд.
– У нас всегда война.
– Ладно, Анан, идем. Тау нужен отдых. – Джавьед поднял полог шатра, и они вышли наружу.
Тау откинулся на спину и закрыл глаза, но почувствовал слишком сильную боль и был вынужден перекатиться на бок. Он попытался забыться во сне, но тот не шел, гонимый мыслями, которые преследовали Тау. Он думал о том, как замешкался. Как остановился, когда мог убить Келлана.
Шатер зашуршал. Тау подскочил, схватив ближайший меч. Это был Хадит.
– Положи, – сказал Хадит, будто они все еще были на площадке и он все еще мог отдавать приказы, которые Тау был обязан выполнять.
Тау нашел компромисс, опустив клинок, но не отложив его совсем.
– Как Удуак?
Хадит поморщился.
– Будет жить, поправится. Он уже очнулся и ходит, слава Богине. Но я здесь не поэтому.
– Тогда почему? – спросил Тау, теребя меч в руке.
– Убери меч. Все и так знают, что драться ты умеешь. – Хадит шагнул вперед, остановившись на расстоянии пяди от лица Тау. – Я хочу узнать, умеешь ли ты думать.
Тау оттолкнул его.
– Оставь меня.
– Ты самодовольный сик, мы ведь могли все изменить. Оно было у нас в руках, а ты взял и все бросил. Ты бросил всех нас ради своей мелкой мести.
– Мелкой? Мка!
– Нсику! Думаешь, если у тебя погиб отец, это делает тебя особенным? Сколько отцов погибло на этой войне? Сколько еще погибнет из-за того, что Вельможи используют Меньших как волнолом против орды хедени? Сколько еще погибнет, прежде чем Меньшие выскажутся по поводу того, как тратятся их жизни?
– Выскажутся? Выскажутся? Мы Меньшие. И ты, та жрица и все остальные, кто думает, что я это делаю, ради чего оно все? Чтобы отвергнуть деление на касты?
– Жрица?
– Неважно, – сказал Тау.
