По морям, играя, носится С миноносцем миноносица. Льнет, как будто к меду осочка, К миноносцу миноносочка.
И оба с понтом беззаботно смеялись на грани полнейшей истерики. И оба страшились, что первым (первой) полетит вниз любимый (любимая).
Так прошло двадцать с чем-то минут. После этого механизм заскрипел и дорога поехала. Ночью они спали, держа друг дружку в объятиях, и вдруг затрепетали, чтобы проснуться в слезах. Обоим привиделось, что второе сиденье в люльке — пустует.
Вот так и сейчас, шесть месяцев и одиннадцать дней-ночей он видит второе сиденье пустым. Неужто она ушла от меня навсегда, провалилась в пропасть?
Среди запланированных капитаном Каракулем гостей вдруг появился один, как всегда, внезапный. Влад Вертикалов, юный, спортивный, взлетел по трапу прямо в объятия капитана.
«Андрюша, я здоров! Меня вылечили классные ребята, врачи из Наркоцентра!»
«Значит, больше не пьешь? Поздравляю, дружище!» — воскликнул Каракуль.
«Могу не пить, а могу и выпить. И снова не пить! Как все! Ну вот как Робка, например! Хочу молчу, а захочу, захохочу!»
Каракуль мял его в объятиях, смеялся, а сам думал, что надо будет врачам сказать, чтобы не спускали с него глаз. Роберт между тем ждал своей очереди помять Вертикалова. Вольно или невольно он вспоминал, как ему самому дорого стоило завязать с проклятым зельем, вернее, превратить его из зелья в гастрономическую приправу. Он нередко с ужасом припоминал, что в 1968-м снова стал проваливаться в трясину. А самым ужасным во всей тошнотворности было то, что он утратил тягу к своему дому, магнитность семьи. В творческих клубах и на всяких там конференциях он постоянно ловил на себе взгляды женщин. Все чаще он говорил самому себе: ведь ты не бюргер, а поэт, черт возьми, женщины жаждут с тобой перейти на «ты»; в конце концов надо оттолкнуться и пройти трассу. Анка должна это понять наконец-то. Фоска поняла это с самого начала. Танька Фалькон, прикрываясь ругательствами, тоже все понимает. Пусть и моя поймет.
Вот я иду на приеме Европейского Сообщества писателей, беру с подноса бокал и вдруг вижу, как к нашей группе людей приближается женщина, которую хочется раздеть. Она замедляет шаги и останавливается у окна. Смотрит на меня через плечо. Какой-то делает трудноуловимый жест, приглашающий подойти. Она похожа на Ралиссу; есть такой бренд ралисс. Однако странно: ведь мы вроде бы незнакомы. Отбросив все странности и соображения, он подходит к окну.
