Ах, это есть поганая песня,Поганая песня,Поганая песня.Ах ты, вшивая,Ах ты, вшивая,Ах ты, вшивая поганая песня.
Послышался стук закрываемых окон: евреи и итальянцы покидали поле боя, предоставляя ирландцам и немцам продолжить схватку. Немцы пели энергичней, к ним присоединились все новые голоса, и скоро они задушили пародию на свою песню, как до этого задушили «Добрые старые времена». Немцы победили. Они закончили свою песню, состоявшую из бесконечного повторения одних и тех же слов, торжествующими криками.
Фрэнси дрожала.
– Не люблю немцев, – сказала она. – Они такие… такие настырные, когда им что-то втемяшится в голову. И всегда хотят быть первыми.
Снова наступила тишина. Фрэнси обняла мать и брата.
– Давайте вместе, – сказала она.
Они втроем высунулись из окна и крикнули:
– Всем счастливого Нового года!
Молчание, но через мгновение голос из темноты ответил с сильным ирландским акцентом:
– Счастливого Нового года, семейка Нолан!
– Кто это может быть? – удивилась Кэти.
– И тебе того же, ирландский придурок! – проорал Нили.
Мама зажала ему рот рукой и оттащила от окна, которое Фрэнси поспешила закрыть. Всех троих разобрал истерический смех.
– Ну, ты даешь! – задыхалась от смеха Фрэнси, на глазах у нее даже выступили слезы.
– Он знает нас, он еще вернется и покажет нам, – сквозь смех выдавила Кэти, которая придерживалась за стул, чтобы не упасть. – Кто… кто… это был?
– Старина О’Брайен. На прошлой неделе он выругал меня, грязный ирландец…
– Тсс! – сказала мама. – Не ругайся. Ты же знаешь – как встретишь Новый год, так его и проведешь.
– Ты же не хочешь весь год повторять: «Грязный ирландец», как заезженная пластинка, правда? – спросила Фрэнси. – А потом, ты и сам ирландец.
– И ты тоже, – парировал Нили.
– Мы все ирландцы, кроме мамы.
– А я ирландка по мужу, – сказала мама.
– Так неужели мы не выпьем за Новый год? Ирландцы мы или не ирландцы, в конце концов? – воскликнула Фрэнси.
– Конечно, выпьем, – ответила мама. – Сейчас приготовлю.
Макгэррити подарил Ноланам на Рождество бутылку отличного старого бренди. Кэти налила в три высоких бокала чуть-чуть бренди, добавила молоко и взбитое с сахаром яйцо, а сверху посыпала тертым мускатным орехом.
Руки ее не дрогнули, она проделала все решительно, несмотря на то, что очень волновалась. Ее мучило опасение, что дети могли унаследовать от отца пристрастие к алкоголю. Ей хотелось выработать в семье правильное отношение к спиртному. Она понимала, что если наложит на него запрет, то ее детям, таким независимым, запретный плод может показаться очень притягательным. С другой стороны, если она будет относиться к выпивке равнодушно, то дети могут решить, что пьянство – нормальное дело. Поэтому Кэти решила пойти третьим путем: показать детям, что выпивать можно, но только в особых случаях. Новый год – именно такой случай. Она протянула бокалы детям. Очень многое зависит от их реакции сейчас.
– За что мы выпьем? – спросила Фрэнси.
– За надежду, – ответила Кэти. – Я надеюсь, что наша семья всегда будет вместе, как сейчас.
– Погодите! – сказала Фрэнси. – Нужно принести Лори, чтобы она тоже была вместе с нами.
Кэти вынула мирно спавшую Лори из кроватки и принесла в теплую кухню. Лори открыла глаза, приподняла головку, показала два зуба в сонной улыбке, а потом уткнулась Кэти в плечо и снова заснула.
– Вот теперь выпьем! – Фрэнси подняла свой бокал. – За то, чтобы быть вместе. Всегда.
Они чокнулись.
Нили отхлебнул, сморщился и сказал, что лучше выпьет просто молока. Он вылил свой коктейль в раковину и налил в бокал холодного молока. Кэти с тревогой наблюдала, как Фрэнси осушила свой бокал.
