…Ну, если смерть не терпится вам встретить, Тогда смогу, пожалуй, вам ответить. И если вы действительно не робки, Смерть повстречаете на этой тропке. Лежит она под деревом в кустах…
Но мне не терпится встретить не смерть, а справедливость. А нет ли свидетелей? Ни одного. Значит, по кривой дорожке. У двери в номер 403 стоит тележка горничной, но самой горничной нет. Номер 405 – за углом, предпоследний в тупиковом конце коридора. В голове звучит песня Леонарда Коэна «Dance Me to the End of Love»[82], а сквозь арку в наружной стене гостиницы, в четырех этажах над улицей, Херши видны крыши, синяя полоса Карибского моря, цветная капуста облаков… На далеком берегу небоскребы, завершенные и недостроенные. Вот и номер 405. Тук-тук. Кто там? Это твоя кара пришла, Дики Чизмен, гаденыш ты этакий. На улице октава за октавой газует мотоцикл. Вот электронная карточка-ключ Чизмена, прикарманенная прошлой ночью добрым самаритянином, вот он, последний шанс Рока разрушить мой прекрасный план: если Чизмен, заметив пропажу карточки, утром получил новую, с новым кодом, то замигает красный огонек, дверь не откроется и Херши придется отказаться от своего замысла. Но если Року угодно, то на двери зажжется зеленый огонек. На дверной раме сидит ящерка, подрагивает языком.
Прикладывай карту-ключ. Давай же!
Зеленый. Вперед!
Дверь закрывается. Отлично, в комнате прибрано, постель застелена. Если войдет горничная, делай вид, что все в порядке. Рубашка свисает с дверцы шкафа, на прикроватном столике лежит книга Халлдора Лакснесса «Самостоятельные люди». Ислам запрещает менструирующим женщинам прикасаться к Корану, а по-моему, настоятельно необходимо запретить таким говнюкам, как Ричард Чизмен, притрагиваться к Лакснессу без резиновых перчаток. Прекрасная мысль. Извлеки хозяйственные перчатки из кармана пиджака и надень. Замечательно. Найди в шкафу чемодан Ричарда Чизмена. Новехонький, дорогой, вместительный: идеальный чемодан. Открой его, расстегни молнию на внутреннем кармашке; молния тугая, похоже, ею не пользовались. Вытащи складной нож, аккуратно сделай полудюймовый надрез на верхней подкладке. Великолепно. Вынь из кармана конвертик размером с кредитную карту, аккуратно срежь уголок и стряхни в чемодан немного белого порошка – человеческий глаз ничего не разглядит, а вот биглю в нос шибанет, как дерьмом скунса. Теперь засунь конвертик в надрезанную подкладку, протолкни поглубже. Закрой молнию на внутреннем кармашке. Верни чемодан в шкаф, проверь, не осталось ли предательской Санта-Клаусовой дорожки из крошек. Нет, все чисто. Красота. А теперь покинь место преступления. Резиновые перчатки сними, идиот…
В коридоре горничная-метиска, склоненная над тележкой, поднимает голову и устало улыбается. Сердце екает в груди. Говорю: «Хелло» – и соображаю, что допустил фатальную оплошность. Горничная одними губами повторяет: «Хелло», скользит взглядом по стеклам темных очков, а я, идиот, только что дал ей понять, что говорю по-английски. Как глупо! Возвращаюсь той же кривой дорожкой. Медленно. Не сломя голову, как застигнутый врасплох любовник. А вдруг горничная видела, как я снимал резиновые перчатки?
Может, вернуться и забрать кокаин?
Успокойся! Для неграмотной метиски ты обычный постоялец, белый мужчина среднего возраста в темных очках. Жилец номера 405. Она уже не помнит о тебе. Миновав охранников в вестибюле, возвращаюсь кружным путем к месту проведения фестиваля. Наконец-то выкуриваю сигарету. Выбрасываю резиновые перчатки в мусорный бак за каким-то ресторанчиком, снова вхожу во двор монастыря Святого Доминика, небрежно махнув VIP-карточкой у ворот, и вижу Кенни Блоука, который отвечает какому-то мальчику: «Отличный вопрос…» Поднимаюсь наверх, опять же в обход, через вместительный зал, где сотни три слушателей внимают Холли Сайкс, которая читает отрывок из своей книги со сцены в дальнем конце аудитории. Останавливаюсь. Что все эти люди в ней находят? Слушают ее разинув рот, не сводя глаз с перевода на большом экране над сценой. Даже фестивальные эльфы у дверей забыли о своих обязанностях из-за ангельской авторессы.
