Работай, трудись – есть занятье для всех,Не вечно над миром будет царствовать грех.Восславляем мы Господа дни напролет,Говоря с искупленными: спасенье грядет!
В начале каждого альбома было четыре группы фотографий: ученики и ученицы, женский и мужской преподавательский состав. Видимо, все классы разделялись по полу. В школе, судя по всему, не набралось бы и шестидесяти учеников и полдюжины учителей. Все сидели прямо, с серьезными лицами и без улыбки глядели на Фрайерса как бы сквозь дымку прошлого. Джереми принялся изучать подписи к фотографиям и тут же наткнулся на россыпь знакомых фамилий: П. Бакхолтер, Д. ван Миер, несколько Лундтов, Райдов и Поротов. Он сообразил, что большая их часть к нынешнему времени умерла. Фамилия Бабер была везде аккуратно подчеркнута. В первом ряду, среди самых юных мальчишек Фрайерс с улыбкой заметил серьезное детское личико с подписью М. Гейзель.
Ниже он заметил другое имя: В. Троэт. Был здесь еще Р. Троэт, среди девочек нашлась С., а среди учительниц – Б. Дебора говорила, что когда-то семья была большой.
Что случилось с ветвью, которая погибла в пожаре? С людьми, которые когда-то здесь жили? Есть ли кто-то из них в этих альбомах? Фрайерс проверил еще раз. Нет, самый ранний альбом был датирован 1881 годом. К тому времени все они были давно мертвы и похоронены.
Все, кроме одного…
Фрайерс открыл самый ранний альбом. Мальчику к тому времени должно было исполниться лет тринадцать.
Да, вот и он, в среднем ряду, зажатый среди других мальчишек. А. Троэт.
Фрайерс поднес альбом к свету и внимательно уставился на крошечное размытое личико, глядящее на него со страницы. Мальчик был низкорослым, с широким лицом и прямым, честным взглядом, но в остальном его трудно было отличить от остальных. Возможно… Это могло быть обманом зрения, в конце концов, в кладовке было темно, но в уголках его губ как будто пряталась улыбка – единственная среди множества серьезных лиц…
Нет, просто показалось.
Фрайерс взял следующий альбом, за 1882 год. Здесь снова отыскался А. Троэт, по-прежнему немного ниже остальных ростом. Фрайерс почувствовал легкий холодок, как будто из далекого прошлого до него донеслись звуки флейты. На этот раз сомнений быть не могло: мальчишка улыбался.
Ни в одном из следующих альбомов он уже не упоминался. Наверняка бросил школу и затерялся где-то до 1890 года, когда пришло время нанести новый удар…
Фрайерс решил повесить фотографию у себя над столом – этакое жуткое украшение. «Портрет дьявола в юности». Сунув фотоальбомы под мышку, Фрайерс вернул книги в чемодан и закрыл их одеждой. Он надеялся, что уложил книги не слишком свободно, и сундук защелкнется. Протянув руку, он опустил крышку…
И отпрыгнул. В считанных дюймах от его лица к земле прижалась кошка, немигающие огненные глаза уставились прямо на него. Из ее горла вырвалось шипение, тело как будто раздулось. Вытянув когти, она приготовилась к прыжку.
Потом в последний момент как будто передумала без особой причины, уселась на задние лапы, облизнула губы и замурлыкала.
– Хорошая киса, – пролепетал Фрайерс, отступая к двери. – Хорошая киса. – Что-то в ее движениях, когда она облизнула губы, выглядело странно, но у Фрайерса не было времени об этом размышлять. – Ты посиди пока тут. А я сейчас вернусь с твоими друзьями.
Захлопнув дверь, он бросился к дому.
* * *
Миссис Порот шла домой по пыльной дороге, которая прихотливо вилась среди лесов и полей. Женщина задумалась и не обращала внимания на исцарапанную щеку. Существует девять способов избавиться от боли, и она знала их все. Кроме того, были заботы поважнее.
Гость прибыл. Он среди них. Посмотрев Бваде в глаза, миссис Порот встретилась с ним взглядом – гость прятался за кошачьей мордой как за маской.
Хорошо, что женщина увидела его, пока тот еще слаб. Это, несомненно, было знаком высшего Провидения, ибо она знала, как бороться с существом. От ее сына, Сарра, не было никакого толку, но женщина на него и не рассчитывала.
