Я не знаю вкуса ее губ, дыхания, крови.
Я не видел ее лица, тела, глаз.
Но эту ночь я запомню навсегда.
Кристоф в разговоре с Тивором Кристоф Фрэйон, Великий князь Малейский
Гребаная слепота!
Я ни хрена не видел и ни хрена не понимал.
Кто она? Почему запах кажется таким знакомым? Как она прошла мимо Тивора? Зачем делает то, что делает?
Гребаная слепота!
Я прислушался: ее сердце билось сильно, гулко, но как-то странно. Общий ритм я уловить не мог, как ни пытался. Будто что-то мешало, что-то нарочно искажало его. Что-то…
А девочка подготовилась, да?
Ну ничего, я узн…
А, твою-то…
Обжигающе горячие губы коснулись шеи, нежные пальцы зарылись в волосы, слегка натягивая, поглаживая, острые коготки царапали.
Она выводила языком узоры на моей коже, будто пробуя, и я терял рассудок. Задыхался. Сгорал.
— Кто ты? — с трудом выдавил, лихорадочно сжимая ее плечи, отстраняя незнакомку от себя.
— Я ведь уже ответила тебе, князь, — в ее голосе звучала улыбка, девушка провела прохладными пальцами по моим щекам. Очертила контур бровей, глаз, носа, губ.
— Что тебе нужно? — я перехватил запястья, отвел от лица. Тонкие, невероятно тонкие запястья. Гладкая нежная кожа. Как лихорадочно, как дико бьется ее сердце. Как шумит кровь в венах. Как одуряюще пахнет от нее страстью и чем-то… Чем-то очень знакомым. Сладким и терпким.
— Ты, — такое короткое слово. Такое простое. А у меня выбило из груди весь воздух. У меня закружилась голова.
Эта девушка… Почему?
— За…
— Ты слишком разговорчив, мой князь, — я почувствовал, как она наклонилась к моему лицу: просто легкое шевеление воздуха, просто едва заметно, еле уловимо напряглись мышцы, волосы скользнули по щеке, даря бархатную мимолетную ласку. — И слишком много думаешь, — сладкое дыхание запечатало губы, влажный язычок очертил нижнюю, затем верхнюю, и рычание прокатилось в тишине комнаты, вырвавшись изнутри.
Плевать.
Я потом узнаю, кто она.
А сейчас — плевать!
Девушка высвободилась из моих рук, провела ладонями от запястий к плечам, коготки царапнули грудь. Каждое движение, каждое прикосновение ощущалось почти кинжально-острым удовольствием.
Я обнял незнакомку за талию, сжал. Такая тонкая, такая прохладная и эта ткань… Это не корсет, просто нижняя рубашка, легкая, невесомая. Отчего-то казалось, что она должна быть обязательно белой, кипенно-белой.
Потянул остатки одежды вверх. Нужно чувствовать ее. Чувствовать ее всю! Кожа к коже, сердце к сердцу.
Какая она нежная, какая шелковая.
Не имея возможности видеть, лишь прикасаться, я изучал пальцами податливое тело, скользил ладонями вверх, удивляясь самому себе и тем ощущениям, что вызывало каждое прикосновение. Я исследовал, стараясь не упустить ни одной детали. У нее маленькая аккуратная родинка прямо над пупком и плоский животик, твердый, наверное невероятно красивый. Я ощущал каждую напрягшуюся мышцу и слушал, слушал ее сумасшедший пульс.
Мое тело горело, рвалась наружу тьма. Я чувствовал, как ленты силы, повторяя мои движения, оплетают женскую фигуру, помогая ощущать полнее, почти видеть ее стройность и изящество. Хрупкая, такая хрупкая…
Она гладила меня по лицу, посасывала и покусывала мочки ушей, коротко и слишком быстро целовала щеки и сомкнутые веки. Все обходя своим вниманием губы, оставляя лишь намек, горячий след ее дыхания. А я хотел, хотел этого поцелуя, как, казалось, не хотел ничего и никогда. Нуждался в нем. Но она будто специально дразнила, мучила, искушала. И, как больной, как привязанный, как сумасшедший, я с нетерпением ожидал следующего движения, гадал, где теперь почувствую ее руки.
Не. Могу.
Обхватил ее голову, позволяя пальцам запутаться в густых волосах, притянул к своему лицу, нашел такие желанные губы.
Да!
Язык скользнул внутрь, и ее жар, ее вкус… Боги! Не было в мире ничего слаще, ничего вкуснее, ничего великолепнее ее языка, ее острых клычков, ее сбившегося дыхания. Такая невероятная сладость, желание, страсть в каждом движении.
Она застонала. Едва слышно, хрипло, на вдохе. И этот звук заставил меня замереть, напрячься, застыть. Мне казалось, я впитал в себя этот ее первый стон. Забрал, чтобы сохранить, запомнить навсегда. Он въелся мне в кожу, в кровь.
Я сжал руки сильнее, проник внутрь глубже, упиваясь, завладевая.
Еще. Больше.
Ладони скользнули к мягким полушариям, погладили острые вершинки, рождая в горле незнакомки новый стон, прокатившийся, отозвавшийся во мне. Невыносимо, невероятно было ощущать полноту груди, бархатную, скользкую от пота кожу, чувствовать запах, забирающий остатки здравого смысла. Как невыносимо горячо. Сладко.
