По озерам, что простерты В бесконечность гладью мертвой, Где поникшие застыли В сонном хладе сонмы лилий, По реке, струящей вдаль Вечный ропот и печаль…[294]
Что ж, во всяком случае, поэтический пейзаж не вступает в противоречие со свидетельством современника.
Но По здесь было хорошо, покойно. И косвенно это подтверждает тот факт, что миссис Бреннан, хозяйка фермы, была воинствующей абстиненткой. Следовательно, поэт, живя на ферме, избегал спиртного.
Здесь, в «кабинете с большим камином», был закончен знаменитый «Ворон». Кстати, у Г. Аллена имеется и описание кабинета:
«До По ее [комнату] занимал другой постоялец Бреннанов, француз, служивший в армии Наполеона и отправившийся в изгнание после падения Первой империи. Стены были обтянуты тяжелыми драпировками в стиле ампир и увешаны французскими гравюрами с изображением батальных сцен; немного громоздкая, обитая маркизетом мебель, книжный шкаф, прямоугольный письменный стол, стенные часы. Из двух небольших окон с квадратными переплетами и старинными толстыми стеклами открывался вид через Гудзон на Нью-Джерси. На прибитой над дверью полке стоял бюст беломраморной Паллады»[295].
Отсюда биограф делает вывод, что строки «Ворона» «запечатлели некоторые предметы обстановки этой комнаты». Что ж, может быть, он и прав, но кто поручится, что обстановка была именно такова? Ведь Аллен не имел возможности увидеть ее воочию. Однако, вне зависимости от этого, судя по всему, именно в этом кабинете происходила окончательная отделка стихотворения. На «Блумингдейлскую дорогу» поэт явился уже с готовым вчерне «Вороном».
Нет необходимости анализировать и подробно рассказывать о стихотворении, прославившем поэта в веках. За автора настоящих строк это давно сделали другие. Да и сам создатель «Ворона» подробно, шаг за шагом, раскрыл в «Философии творчества»[296] «механику» рождения стихотворения, рассказал, как он двигался от замысла к воплощению, как продумывал и выстраивал художественную идеологию сюжета, создавал атмосферу произведения, выверял его ритм, интонацию и эффекты.
Правда, среди исследователей бытует почти единодушное мнение: «Ворона» По писал по-другому, совсем не так, как изложил в своей статье. Это было ясно уже многим современникам, понятно и потомкам. Вот что Ю. В. Ковалев писал по этому поводу:
«Одни восприняли статью как розыгрыш (hoax), другие увидели в ней попытку создать идеальную схему творческого процесса, третьим казалось, что „Философию творчества“ следует рассматривать как литературное произведение „на тему“, в котором все придумано».
И приводит в пример T. С. Элиота, выдающегося английского поэта XX века, который «писал, что, анализируя собственную поэму, По либо разыгрывал читателя, либо обманывал сам себя, изображая процесс написания поэмы именно так, как ему хотелось бы, чтобы она писалась».
