Странная штука безмятежность; для стариков – добродетель, для молодых – обуза. Ее высоко ценят, но с легкостью отпускают, обменивая нежность кожи на мудрость и мозоли.
«Книга Брин»Положив меч на колени, Сури, не отрываясь, смотрела на создание, которое все считали драконом. Бывший мистик из Далль-Рэна видела в нем осколок своего сердца. Ее сердце разбивалось несколько раз, его осколки рассеялись по двум континентам. Тот, на который смотрела Сури, был огромным.
Целыми днями наблюдала девочка за драконоподобным чудовищем, возлежащим на холме, чувствуя ответственность за все, что оно может совершить. Сури зорко следила за своим творением, однако с тех пор как дракон спас жителей Алон-Риста, уничтожив половину войска захватчиков, он лег на холм и больше не двигался. Люди испытали облегчение и в то же время тревогу, ибо втайне надеялись, что неведомый зверь, некогда внушавший благоговение, а ныне страх, снимется с места и улетит. Всем хотелось, чтобы их чудесный и чудовищный спаситель вернулся туда, откуда пришел. Немногие знали, каким образом он появился на свет, хотя весть о том, что к его созданию причастна Сури, разнеслась мгновенно. Мистик предполагала, что Гиларэбривн своим опасным соседством тревожит людей и фрэев, – совсем как осиное гнездо на крыльце, только осы не изрыгают огонь. Дракон лежал неподвижно, свернувшись клубком, словно каменное изваяние или скала необычной формы. Что ни говори, спящее чудовище лучше, чем бодрствующее.
Первые лучи солнца окрасили небо. Фигура Гиларэбривна сливалась с щербатой поверхностью скалы, и разглядеть без усилий, где у дракона голова, а где хвост, было невозможно, зато крылья просматривались без труда. Даже сложенные, они вздымались над холмом, два заостренных конца напоминали склоненные флагштоки. Чувствуя на коленях тяжесть меча из черной бронзы, мистик размышляла, не пора ли подняться на холм. Рано или поздно ей придется освободить Гиларэбривна. Она каждый раз откладывала это на завтра и в результате день за днем просиживала на камне рядом с засохшим деревом и мучилась угрызениями совести.
Если я подойду, он откроет глаза. Сури не сомневалась. Огромные зрачки сузятся при виде нее, взгляд дракона преисполнится… чего? Ненависти, страха, жалости? Девочка не знала ответа на этот вопрос. Хуже всего, что Гиларэбривна приходится убивать дважды.
Несмотря на проливные дожди, Грэндфордское поле так и не очистилось. Камни и грязь покрылись ржавым налетом, в воздухе висел смрад, особенно если ветер дул с запада. Не все тела удалось предать земле; фрэев бросили гнить непогребенными. Слишком многое требовалось сделать, а рук не хватало, так что до вражеских трупов никому не было дела.
– Жуткое место, – произнесла Сури, обращаясь к дракону. – Ты всегда это знал, верно?
Девочка ощутила уныние, исходящее от Дьюрийской равнины, еще до того, как ее ошеломило предвестие гибели Рэйта. Искусство подарило ей второе зрение, обострило шестое чувство. Арион не вполне точно именовала ее дар «третьим глазом»: на самом деле он не имел ничего общего со зрением и проявлялся в разрозненных и бессвязных ощущениях и впечатлениях. Обычно Сури слышала еле различимый шум, но здесь впору было оглохнуть от воплей. Целые поколения сражались и умирали на этой земле.
С тех пор ничего не изменилось.
Сури держала в руках вязаную шапочку Арион и вспоминала наставницу. Я по-прежнему ощущаю тонкую ниточку, связывающую тебя и наступление мира. Когда я смотрю на тебя, во мне просыпается надежда. Ты – луч света во тьме, и с каждым днем этот луч становится все ярче. То были слова, что Арион произнесла всего несколько дней назад. С тех пор, казалось, миновала целая вечность. Сури отнюдь не чувствовала, что стала ярче.
