И так все ночи я без сна Брожу по подземелью, Но лишь однажды мне она Свою открыла келью.
Видать, я ей не угодил, Себе же — сердце занозил. Открой, святая Роза, И вытащи занозу![14]
— Какой вы, однако, озорник, господин Бахус! — проговорила Роза, когда он закончил свое пение нежной трелью. — Вы же прекрасно знаете, что господин бургомистр и господа сенаторы держат меня затворницей и строго следят за тем, чтобы я с кем ни попадя не якшалась.
— Но меня-то ты могла бы все-таки иногда впускать к себе в спаленку, дорогая Розочка! — проворковал ей на ушко Бахус. — Ах, как мне хочется отведать, каковы на вкус твои сладкие губки!
— Вы плут! — воскликнула она со смехом. — Ведете себя как турок и хороводитесь одновременно с несколькими. Думаете, я не знаю, как вы любезничали с той легкомысленной француженкой, с барышнею из Бордо, и с этой бледной немочью из Шампани. Ступайте прочь! У вас скверный нрав, и вы не в состоянии оценить немецкую любовь и преданность!
— Вот и я того же мнения! — воскликнул Иуда и попытался поймать своей костлявой рукой руку барышни Розы. — И я о том же! Предлагаю вам взять меня к себе в кавалеры, а этот мелкий голый пузан пусть себе путается со своей француженкой!
— Что?! — завопил деревянный ухажер почтенной матроны и в гневе хватанул еще добрую порцию вина. — Розочка, ты что, собираешься связаться с этим молокососом одна тысяча семьсот двадцать шестого года рождения? Фу, и не стыдно тебе?! А что до моего голого костюма, господин нахал, то доложу вам, что и я мог бы запросто напялить парик, обрядиться в кафтан и прицепить себе шпагу, но мне все это ни к чему, потому что у меня внутри огонь и я не мерзну тут в подвале. А то, что она тут наболтала, наша барышня Роза, о француженках там всяких, так это все выдумки и ложь. Захаживать — захаживал, но только ради развлечения, чтобы позабавиться их остроумием, а больше — ничего. Тебе храню я верность, дорогуша! И мое сердце отдано только тебе!
— Хорошенькая верность, нечего сказать, господи помилуй! — продолжала гнуть свою линию дорогуша. — Довольно того, что доходит до нас из Испании о ваших шашнях с разными дамочками! Я уж молчу об этой слащавой распутнице Херес, об этом знает весь свет, но что вы скажете о сеньорите Тентилья де Рота и сеньорите Санлукар? А сеньора Педро Хименес, о ней что скажете?
— Черт побери, ваша ревность заходит уже слишком далеко! — рассердился Бахус. — Ведь нельзя же взять и порвать все старые связи. Что же касается сеньоры Педро Хименес, то тут ваши упреки совсем уж несправедливы. Я навещаю ее только лишь по дружбе, из добрых чувств к вам, поскольку она приходится вам родственницей.
— Что это вы такое плетете? Какая родственница? — удивилась Роза, а вместе с нею и все двенадцать сотоварищей. — С чего это?
— Разве вы не знаете, — продолжил свою речь Бахус, — что сеньора, вообще-то, родом с берегов Рейна? Достопочтенный дон Педро Хименес увез ее нежной юной лозой из Рейнской долины в Испанию, там она прижилась и получила потом его имя. И по сей день, хотя ей и привился сладкий испанский характер, в ней сохранилось большое сходство с вами, ведь общие фамильные черты никогда не стираются полностью. У нее тот же цвет, тот же сладкий аромат, тот же тонкий букет, и все это делает ее вашей достойной родственницей, драгоценная Роза!
