Ты все хорошенько сначала взвесь,Засучивая рукава,Ведь жизнь такова, какова она есть,И больше не какова…
А.Члены парткома смотрели друг на друга с изумлением, соображая, какой же именно выговор они вкатили Ковригину.
– Конечно, с занесением! – вскочила Метелина. – Я сама слышала!
– Строгий с занесением, – хмуро поправил Палаткин.
– А кто вносил предложение? – сорвался со стула Лялин. – Нас в порошок сотрут!
– Я… – не сразу созналась Ашукина, бледнея.
– Капитолина Петровна, вы же сказали «строгий с занесением», правда? Я помню: вы именно так и сказали… – взмолился парторг.
– Я… – замялась она. – Не помню. Кажется, я сказала: просто выговор.
– Но имели-то в виду с занесением? – Папикян заглянул ей в глаза.
Лицо несчастной женщины из бледного сделалось свекольным.
– Мало ли кто и что имел в виду. Арина, у нас как в протоколе записано? – держась за сердце, спросил Шуваев.
– Просто выговор! – бодро ответила секретарша.
– Давайте исправим, – потребовал Флагелянский. – Человек зарапортовался. Главное дух, а не буква!
– Главное – устав! – поправил секретарь парткома.
– Исправлять протокол нельзя, – покачал головой Лялин.
– Тогда переголосуем. Можно? – предложил Дусин.
– Нельзя, – буркнул Зыбин.
– Я, товарищи, – оживился Палаткин, – раскопал в партархиве любопытный случай. Даже пьесу про это хочу написать. Ленин никак не мог провести через Совнарком один важный декрет. Три раза выступал, трижды ставил на голосование и всякий раз оказывался в меньшинстве. Но ведь Ильич был не только великим стратегом, но и тактиком. Он объявил, что проголодался, и предложил сделать перерыв на обед, а в кремлевской столовой, где, кстати, и вино хорошее подавали, хотя в Петрограде был голод, вождь успел переговорить и выпить с колеблющимися. Потом спели хором «Дубинушку», «Нас венчали не в церкви…». В итоге с четвертого раза декрет прошел перевесом в один голос. Будем учиться у Ленина!
Закончив эту поучительную историю, Палаткин с отвращением проглотил и запил водой еще одну пилюлю.
– Два раза не расстреливают, – покачал головой Борозда.
– А я вот другой случай с Лениным знаю, – задумчиво промолвил Застрехин. – Пошел он зимой на охоту, и попалась ему лиса красы необыкновенной, рыжая, как морковка на снегу. Ну, лесник из уважения стрелять не стал, выжидал, пока Ильич пальнет, а тот ружье вскинул, прицелился, но курок так и не спустил. Лиса, стерва, почуяла опасность и сбежала. «Что ж ты, Владимир Ильич, такого зверя прошляпил?!» – в сердцах крикнул лесник. «Прости, отец, уж больно хороша была Патрикеевна, жалко мне ее стало…»
– Ковригин-то тут при чем? – удивился Ардаматов.
– Мех у него хороший, портить жалко, – ответил, закуривая, Застрехин.
– Надо переголосовать! – снова потребовал Флагелянский.
– Не имеем мы права, товарищи, переголосовывать. Устав не велит. Что сделано, то сделано… – твердо ответил Шуваев.
