Удивительная сила Григория Ивановича, а еще больше его неотразимое воздействие на прекрасный пол помогли ему совершить отсюда побег, вполне в духе средневековых романов.
Жена крупного чиновника оказалась весьма расположенной к Котовскому. В силу высокого положения мужа ей было разрешено личное свидание с заключенным.
И вот однажды, млея от любовной истомы и собственной глупости, дама поднялась в «железную камеру» и тайком от конвоира передала Котовскому браунинг, пилку и — конечно же! — шелковую веревку. Все как в приключенческих романах.
Но это было лишь малой частью дела. Нечеловеческих усилий понадобилось, чтобы на большой высоте от пола, оставаясь незамеченным охраной, перепилить две толстенные средние решетки и выгнуть их наружу кверху. Позже, когда шло следствие по делу о побеге, чиновники отказались верить, что все это мог совершить один человек без всяких механизмов, голыми руками! Но правда была именно такой.
Котовский ни дня не пропускал без того, чтобы час-другой не посвятить имитационной гимнастике, о которой мы уже упоминали. И все это оказалось под силу человеку, который в детстве был приговорен докторами к пожизненному постельному режиму. Велика сила духа, но и велико могущество, заложенное в физических упражнениях! Симпатичный разбойник это знал.
Впереди Котовского ждали тюрьмы, кандалы, приговор к смертной казни через повешение, замена приговора вечной каторгой, этапы, побеги и снова борьба за свободу, за жизнь…
Блатные авторитеты
Позже, вспоминая «образцовую каторжную тюрьму», Котовский писал: «Одиночный режим в течение двух с половиной лет с прогулкой 15 минут в сутки и полной изоляцией от живого мира. На моих глазах люди от этого режима гибли десятками, и только воля и решение во что бы то ни стало быть на свободе, жажда борьбы, ежедневная тренировка в виде гимнастики спасли меня от гибели».
Да, он постоянно искал возможность поддерживать себя в должной физической форме, что помогало сохранять бодрость духа. Тренировался Котовский в тюремной камере, в сыром карцере, на привале во время мучительных этапов.
Вспомним, к примеру, то, что произошло в каторжной тюрьме в 1908 году. Его, поставившего целью жизни борьбу за бредовое «социальное равенство», возмутил произвол уголовных «Иванов».
Главари бандитской верхушки безнаказанно, при полном попустительстве тюремной администрации, обкрадывали тюремную кухню, обирали новичков и беззащитных, проигрывали в карты их имущество, подвергали всяческим издевательствам.
Котовский взялся за наведение порядка. Он встретился с сидевшим за убийство неким Загари, который верховодил всеми блатными. Это был громадный детина, который развлекался тем, что скручивал в рулончики алюминиевые тарелки. Не только заключенные, но и тюремный персонал дрожал перед ним от страха: неугодных ему находили под нарами. Они были задушены тонкими шелковыми шнурками.
— Если твоя шпана хоть раз появится на кухне, то я отвинчу твою медную башку, — медленно, лениво улыбаясь, проговорил Котовский, но его белки налились кровью. — И вообще, пока я здесь, чтобы не пискнули.
Загари невольно отшатнулся от кулака, который Котовский поднес к его носу.
Заговор рабов
В тот же вечер, зло ухмыляясь, Загари говорил своим подручным:
— Братва, неужто допустим, чтобы авторитетными мокрушниками руководили всякие политики? Будем терпеть или…
— Чего тут вякать? — произнес кто-то с верхних нар. — Закатаем перо под ребро, да и концы в воду! Впервой, что ли…
— Решено! И его дружков тоже замочим.
Кровавая расправа в тюрьме — дело нехитрое. На следующий день трое исполнителей поджидали Котовского в уборной (в рядовых случаях хватало и одного «мясника»), Котовский проведал о замысле, но, по обычаю, отказался от помощи друзей. Вот как описал эту сцену один из первых биографов Котовского:
«Устроили ему засаду в уборной. Один сидел против дверей, двое притаились с двух сторон при входе. Григорий Иванович открыл дверь, шагнул в коридор и, уловив взгляд сидящего, быстро вошел в уборную, но, прежде чем набросились на него сзади, порывисто обернулся и направил свой маленький верный браунинг в растерявшихся от неожиданности заговорщиков.
— Ну, чего струсили? Подходи, трое на одного!
— Что ты, что ты, Григорий Иванович! Да мы не тебя, мы ничего… — забыв, что у них в руках сверкали ножи, залепетали заговорщики.
— Заничевокали, гады. Вон сию же минуту!
И, повинуясь властному приказу, трое двинулись с легкой дрожью к выходу».
Слезы горькие
Облик Котовского все-таки отличается от того иконописного «большевика-ленинца», который десятилетиями создавали советские биографы. Сам Григорий Иванович называл себя до самой смерти «анархистом-кавалеристом», хотя в двадцатом году записался в коммунистическую партию.
