Я старше самого Китая.Я охотилась в джунглях, питаясь своей добычей.Я плавала по всем морям мира,Сражалась в долгой войне асур.Меня резали, я истекала кровью. Конечно. Конечно.Понятно, отчего так безумны мои сны.Понятно, отчего я так утомилась. Понятно, отчего я всегдаЗла.Сгущаются тучи, пряча тысячи горных вершин;Налетают ветры, раскрашивая десять тысяч деревьев.Приди ко мне, муж мой, и будем житьЕщё десять жизней вместе.
Когда Ибрагим пришёл в следующий раз, у него было серьёзное выражение лица, и одет он был не как обычно, а в дорогие одеяния мусульманского священнослужителя.
После обычных приветствий, когда они снова остались одни в саду, он поднялся и повернулся к ней.
– Я должен уехать в Ганьсу, – сказал он. – Некоторые семейные обстоятельства ждут моего возвращения. И мой суфийский наставник в медресе рассчитывает на мою помощь. Я откладывал столько, сколько мог, но сейчас мне пора уезжать.
Кан отвела взгляд.
– Я буду сожалеть.
– Да. Я тоже. Нам ещё многое нужно обсудить.
Молчание.
Затем Ибрагим придвинулся к ней и продолжил:
– Я придумал, как можно решить эту проблему, эту столь нежеланную разлуку между нами, и решение состоит в том, чтобы вам выйти за меня замуж… принять мое предложение руки и сердца и уехать вместе со мной и всеми вашими домочадцами в Ганьсу.
Вдова Кан была несказанно изумлена. Она слушала, разинув рот.
– Как же… я не могу выйти замуж. Я вдова.
– Но вдовы могут выходить замуж повторно, – возразил Ибрагим. – Знаю, что Цин пытается препятствовать этому, но Конфуций нигде не высказывается против. Я смотрел и спрашивал совета у лучших специалистов. Люди так делают.
– Но не добропорядочные люди!
Он прищурился, внезапно становясь похожим на китайца.
– По чьим порядкам?
Она отвела взгляд.
– Я не могу за вас выйти. Вы – хуэй, а я – та, которая ещё не мертва.
– Императоры династии Мин велели всем хуэям жениться на женщинах из приличных китайских семей, чтобы у них рождались китайские дети. Моя мать была китаянкой.
Она снова вскинула на него удивлённый взгляд. Её лицо заливал румянец.
– Прошу вас, – сказал он, протягивая руку. – Понимаю, что эта мысль нова. Я застал вас врасплох. Извините. Но, пожалуйста, подумайте об этом, прежде чем дать окончательный ответ. Подумайте.
Она выпрямилась и встала к нему лицом в чопорной позе.
– Я подумаю.
Она взмахнула кистью руки, намекая, что желает остаться одна, и он, обрывисто попрощавшись, заканчивая фразой на другом языке, произнесённой с самым недвусмысленным напором, покинул усадьбу.
После этого вдова Кан отправилась бродить по дому. Пао на кухне отдавала распоряжения служанкам, когда вдова нашла её и попросила присоединиться к ней в саду для беседы. Пао вышла следом за ней во двор, и Кан рассказала ей обо всём, что сейчас произошло, и Пао рассмеялась.
– Почему ты смеёшься? – огрызнулась хозяйка. – Неужели ты думаешь, что меня так волнует императорская грамота? Что я должна запереться в этой клетке на всю оставшуюся жизнь ради бумажки с росчерком киноварных чернил?
Пао застыла, сначала от удивления, потом от испуга.
– Но, госпожа Кан… Ганьсу…
– Ты ничего в этом не понимаешь. Оставь меня.
После этого никто не осмеливался заговорить с ней. Она бродила по дому, как голодный призрак, никого не замечая вокруг. Она почти перестала говорить. Она посетила алтарь в Храме лиловой бамбуковой рощи, пять раз прочитала Алмазную сутру и вернулась домой с болью в коленях. В памяти всплыло стихотворение Ли Аньцзы[29], «Внезапный взгляд на возраст»:
Порой нити на ткацком станкеСами сходятся в новый ковёр.Так мы знаем, что наши будущие детиЖдут нас с надеждой в бардо.Для них мы и плетём, пока не устанут руки.
Она велела слугам отнести её в здание магистрата, где они поставили паланкин на землю и она целый час не двигалась с места. Мужчины видели только её лицо за тюлевой занавеской в окошке. Она так и не вышла, и они отнесли её домой.
На следующий день она велела отнести себя на кладбище, хотя день был не праздничный, и под чистым небом прошла своей странной шаркающей походкой, подметая подолом могилы предков, и села у могилы мужа, обхватив голову руками.
На следующий день она спустилась к реке одна, пройдя всю дорогу пешком, вымучивая шаг за шагом, поглядывая на деревья, уток, облака в небе. Она сидела на берегу неподвижно, словно в одном из храмов.
