Когда узкие штаны завоевали право на существование, в Ибанске получил распространение гимн штанам.
Нашей великой страны.
Учрежденные свыше штаны.
Как один, в штаны-близнецы.
Стандартные чудо-штаны.
И у всех, как одни, штаны.
В как две капли схожих штанах.
Лишиться такой красоты.
На узенькие порты.
В одинаковые штаны.
В единых стандартных штанах.
Но годы те отгудели.
Мы в модных несем штанах.
Автор гимна остался неизвестен. Одни приписывали его Певцу. Другие Распашонке. А некоторые даже Крикуну.
НАДГРОБИЕ
Когда в тот единственный раз выглянуло Солнце, оно первым делом осветило надгробие Хряка. Можно было подумать, что оно и выглянуло-то специально для этого. На бронзовой голове Хряка лежала кучка грязного снега, похожая на давно не мытую детскую шапочку. На кучке сидела драная ворона и орала на все Старобабье кладбище: Укр-р-р-ал! Укр-р-р-р-ал! А выражение морды у Хряка было такое, как будто он только что наложил в мраморные черно-белые штаны, которые по замыслу художника выражали сложность и противоречивость натуры Хряка. Напротив Хряка по стойке смирно стояла статуя Директора, переделанная из статуи Большого Полководца, которую недавно заменили конной статуей кондотьера. А все-таки красиво получилось, сказал Мазила. Вещь, во всяком случае, бескомпромиссная. Конечно, сказал Болтун, если отсутствие требований компромисса есть бескомпромиссность. Как же так, сказал Мазила. Ведь борьба-то была! Они боролись с собой, а не с тобой, сказал Болтун. Кстати, кажется, решено Хряка перенести в Пантеон, а надгробие за ненадобностью отдать на дрова. Одним словом,
Я памятник воздвиг ему нерукотворный.
На Старобабьем, а не около Стены.
Он был, конечно, человечек крайне вздорный.
Но лист истории засиживают мухи, не слоны.
Чье это, спросил Мазила. Болтун пожал плечами. В это время Солнце скрылось, пошел дождь, потом снег.
ТРАГЕДИЯ И ФАРС
Среди множества неопровержимых истин ибанские интеллектуалы усвоили также ту, что история повторяется, причем - один раз как трагедия, а другой раз как фарс. Трагедия была, а фарс не так уж и страшен. Но эта утешительная истина не помешала ибанским интеллектуалам ходить с полными штанами. Певец сказал по сему поводу:
Раньше трагедией это все было.
Пикнешь, и дырку получишь в затылок.
Вякнешь, и имя твое на помойку,
Попробуй потом его чисто отмой-ка.
Теперь это фарсом у нас называется.
Берут за идею - за блядство считается.
Посадят как психа - читай за политику.
Попробуй потом проясни эту мистику.
Гениально, сказал Брат. Переписал стихотворение в свою записную книжечку. Вечером он прочитал его в компании Режиссера, Сотрудника, Социолога, Актера и Мыслителя. Хотя время Растерянности уже началось, Певца посадили. Правда, не за стихи, как ходили слухи, а за гомосексуализм. Надо спасать Певца, кричал Брат и собирал подписи. Регулярно повторяющийся фарс и есть трагедия, сказал Болтун. Брат записал эту фразу в свою книжечку и потом вставил ее в свою прогрессивную статью.
ЕДИНСТВО
Сначала не было ничего, и потому было полное единство. Разногласия, конечно, были. Но не принципиальные. Сотрудник, например, звал к себе домой, где после юбилея высокопоставленного папаши осталась куча недопитого зелья и недоеденного корма. Учитель отвергал объедки, если даже они с королевского стола, а не со стола какого-то захудалого министра, и звал к Трем Грациям. Кис говорил, что дети не отвечают за родителей, и звал к Сотруднику, где намеревался быть представленным министру и высказать свои соображения. Для этой цели он даже выучил пару латинских цитат о законах. Распашонка настаивал на забегаловке поближе к его дому. Кис как всегда ныл, что у него на этот раз нет денег с собой, и клянчил закурить у всех подряд. Все знали, что деньги у Киса водились порядочные, так как он был скуп и копил на дачу. Но это было милое чудачество. Да и много ли нужно на одну-другую кружку пива! И Крикун, заработавший накануне на разгрузке вагонов с картошкой десятку, говорил, что он угощает.
