Кумиров в прах, булыжник в кулак — Ты за нас или нет, гражданин? Кто одинок — тот наш злейший враг! А певец был все так же один. Он видел ровный марш толпы, Молча прислушиваясь к шагам. А стены росли, росли, росли, Цепи гремели на ногах… В самом деле, до философской ли меланхолии тут было, когда на глазах совершалась революция? К весне 1981 года «Солидарность» насчитывала уже 9 миллионов членов — в три раза больше, чем правящая партия. В своей программе организация провозгласила ориентацию на христианские ценности как морально-нравственную основу — Суслов с негодованием отметил сей факт в своей записной книжке, готовясь к апрельской встрече с членами Политбюро ЦК ПОРП[735]. Вышла из подполья неподцензурная пресса. Главный орган профсоюза — «Тыгодник Солидарность» во главе с Мазовецким — быстро достиг тиража в 500 000 экземпляров. Однако телевидение и радио оставались под контролем коммунистов.
Партию в эти дни лихорадило, ее разъедали фракционная борьба и недоверие к правящей верхушке. Прежний ЦК открыто обвиняли в злоупотреблениях и непотизме, повсеместно с руководителей требовали ответа за прошлое. Герек, Ярошевич и ряд иных высокопоставленных функционеров потеряли членство в партии, а творец пропаганды успеха Мацей Щепаньский вместе с некоторыми сотрудниками в октябре 1980 года и вовсе попал под арест за взяточничество. Выборы на чрезвычайный, девятый, съезд партии вызвали настоящую кадровую чехарду: к концу августа 1981 года своих постов лишились 246 секретарей воеводских комитетов партии и председателей воеводских комиссий партийного контроля, а также 2720 секретарей первичных и заводских комитетов ПОРП. До 70% рабочих-коммунистов на крупных предприятиях вступили в «Солидарность», а еще 350 000 человек к июлю 1981 года вышли из партии. Режим сыпался.
Это понимал среди прочих и начальник информационно-аналитического управления внешней разведки КГБ Николай Леонов, который в интервью 2019 года так передавал свои тогдашние ощущения: «Если по-честному, то власть держится только на скелете Объединенной рабочей партии, МВД и армии. Больше никто не поддерживает власть. Церковь, костелы имеют большую популярность, чем парткомы». Шеф Леонова Андропов интересовался у него, почему поляки недовольны, получая 46–47 килограммов мяса в год на душу населения, когда советские люди получают 37 килограммов и молчат. « у нас разный уровень терпимости», — объяснил ему Леонов, не вдаваясь в подробности[736]. Оно и понятно: если вдаваться, то придется признать, что поляки бунтовали не столько из‐за мяса, сколько из‐за ощущения несамостоятельности своего государства, тогда как советские граждане готовы были терпеть из патриотических соображений.
Говоря без обиняков, «Солидарность» являлась оппозиционной организацией, хотя и не политической по форме. Загвоздка была в том, что статус профсоюза лишал ее возможности бороться за власть, а превращаться в партию не позволяла Конституция. Патовая ситуация. Партия хотела управлять, но не могла, а «Солидарность» могла, но не имела права. Надо было менять конституцию, что повлекло бы за собой изменение строя и, разумеется, советскую интервенцию, как уже случилось в Венгрии и Чехословакии.
Больше года противники «перетягивали канат», отвоевывая друг у друга сферы влияния. В октябре 1980 года прошли трудные переговоры по поводу условий регистрации «Солидарности»: суд добивался включения в устав организации пункта о руководящей роли партии. В ноябре произошел эксцесс с обыском в штаб-квартире мазовецкого руководства профсоюза и арестом лидера его регионального отделения, причем обнаружилась инструкция генерального прокурора, в которой он предписывал подчиненным всячески подавлять деятельность оппозиции на местах. В январе и феврале 1981 года разгорелись выступления студентов в Лодзи и крестьян в Жешувской земле, требовавших признать независимость их объединений от партии. В марте в здании Быдгощского горсовета милиция избила активистов тамошней «Солидарности», что вызвало острейший кризис в отношениях профсоюза и власти — Валенса угрожал всеобщей забастовкой, если виновные уйдут от наказания.
