Глава 40
Оля разбирала библиотеку, щурилась от яркого солнца, чтосветило в оба окна. В сыром и туманном Санкт-Петербурге чистое небо вообщередкость, а сейчас на удивление еще и жгучие лучи, которые делают кожу розовой,а затем, если не слезет, как с линяющего кузнечика, даже светло-шоколадной.
А у Александра вообще кожа цвета темной меди, вспомнилаона с удивлением. Ладно, малороссы смуглы сами по себе, но он еще и никогда непрячет лицо от жгучего солнца, он смотрит не щурясь навстречу штормам, вьюгам,жарким и холодным ветрам.
Книги были расставлены по-новому, когда громкий голосдворецкого объявил о прибытии полковника Васильева. Оля удивилась, даже чутьвстревожилась, что могло понудить этого человека явиться к ним в дом, велела:
– Проводи в гостиную.
Васильев вошел, лучась радушием и расточая улыбки. Он, каквсегда, был одет с иголочки, от него пахло духами. Держался подтянуто, злыеязыки намекали на корсет, движения были подчеркнуто уверенные.
– Милая Ольга Зигмундовна! Мое почтение…
Он приложился к ее руке, Ольга едва не отдернула. Он словнобы скользнул по ее пальцам мертвецки холодными губами дальше по руке, а этобыло крайне неприятно.
– Что привело вас в наш дом, Андрей Иванович?
Он развел руками:
– Я надеялся застать Александра…
– Александра Дмитриевича? – уточнила она холоднымтоном.
Он обезоруживающе улыбнулся:
– Да-да, но в приватной беседе мы зовем друг друга…Удивлены? Да, я знаю, старые стычки долго помнятся, но здесь нам зачастуюприходится работать рука об руку на благо Отечества. Да и что вспоминать огрехах и проступках молодости? Жаль, не застал. У меня к нему приятнаяновость…
Он загадочно улыбнулся. Ольга прижала ладони к груди:
– Неужто получилось с ракетами?
– Даже более того, – ответил Васильев ещезагадочнее. – Где он сейчас? На Охтинском заводе? Я поеду прямиком кнему.
Он откланялся, сожалеюще развел руками, сделал несколькошагов к двери, а затем, держась за ручку, внезапно повернулся:
– Кстати, Ольга Зигмундовна… А почему бы вам несъездить со мной к своему супругу? Он будет не только удивлен, но и радбезмерно!
Она покачала головой:
– У него очень серьезные дела. И опасные, ксожалению. Он не любит, когда я бываю вблизи ракет.
– Жаль, жаль, – сказал он проникновенно. –А так мы могли бы принести ему радость вместе. Он тут же оставил бы завод,ибо новость того стоит.
Ольга заколебалась:
– А он в самом деле покинет завод? И вернетсядомой?
Васильев развел руками:
– Домой или… в императорский дворец, как уж он сочтетнужным. Но и туда ему надо являться с вами, случай особый.
Заинтригованная, она не заметила, как сделала шаг вперед.Так хотелось, чтобы у Александра осуществился последний проект с ракетами!
Васильев тут же услужливо подхватил ее под локоть, подвел кдвери. Дворецкому кивнул:
– Будут спрашивать, скажи, госпожа поехала на Охтинскийзавод. Вернется лишь к вечеру.
Она опомнилась, сказала торопливо:
– Не могу же я выйти на улицу в таком виде? Погодите, япереоденусь быстро.
Васильев стиснул зубы и в бессилии выругался, когда оназаспешила вверх по лестнице. Он знал, что означает быстро у женщин. Особеннокогда требуется хоть чуть что-то изменить в одежде. Только шляпок перемеритьприходится десятки, да еще каждый раз загибая поля, меняя перья, раздвигая ихто так, то эдак…
Он не успел истощить свой запас ругани и до половины, когдасверху раздался торопливый голос:
– А вот и я. Надеюсь, я не очень долго?
Васильев отступил на шаг, ошеломленный как изменившейсякрасотой этой удивительной женщины, так и той быстротой, с какой она сменилаодежду полностью с домашней на дорожную. Да еще и подобрала легкий плащ, гармонирующийс цветом ее глаз.
Он подал ей руку, когда спускались, подсадил в карету. Егоприкосновения были неприятны, но она стерпела, ибо если Александр с нимобщается и даже называет по имени, то, значит, либо старая вражда забыта, либоАлександр ставит дело и работу выше личных симпатий и личной неприязни.А она, как верная и любящая жена, должна вести себя так же, как муж.
Лошади несли карету быстро, возница управлял ими умело.Копыта звонко цокали по брусчатой мостовой, дома мелькали по обе стороны уже нетакие серые, а словно бы расцвеченные солнечными лучами. Прохожих почти непопадалось, как и экипажей. Рабочий день был в разгаре, а на вечера и балы, каки в театры, начнут съезжаться ближе к ночи.
Они свернули с Невского проспекта, кони пошли по узкомупереулку, едва не задевая колесами за стены. Оля сказала обеспокоенно:
– Мне кажется, к заводу надо было ехать по улице вправо.
