из другой половины дома и всплеснула руками.
— Маркеша, едва дождалась, сейчас я поесть соберу. — Она засуетилась у печки.
— Разбирай подарки. — Сын сложил свёртки и кульки на лавку, часть из них убрал в сторону.
Мать поняла и заулыбалась. Она помнила обещание сына жениться, ей очень хотелось, чтобы сын за ум взялся. А там, глядишь, и внуки пойдут, радость-то какая.
— Чего нового на деревне слышно?
— Вроде ничего, только народу стало много, хозяева боятся дома бросать без присмотра. Слава богу, воровства пока не было, но лиха беда начало.
Старушка стала разбирать свёртки. Подарки в доме — дело нечастое, непривычное, событие особое, ему радуется каждый сельчанин.
— Зачем тратился? У меня есть ещё неношенные шали и платки.
— Вот и носи, чего по сундукам прятать да моль раскармливать?
— А куда я одевать буду? Вот жениться будешь, и надену. — Мать осторожно проверяла настроение сына, не раздумал ли он.
— На свадьбу ещё купим, в церкву одень. Или уже не ходишь?
— Как у тебя такие слова то находятся? Разве можно в церковь не ходить?
— Так много кто не ходит.
— Потому и живут так — ни себе, ни людям. Без Бога жить, сынок, нельзя, с грехом долго не проживёшь, а где грехи отмолить можно? Только в церкви. И ты сходил бы, причастился.
— Зайду как-нибудь. Про Настасью ничего не слышала?
— Не слыхала, недавно видела её, ничего, приветливая.
— Ладно, мать, я пойду, ты не жди, спать ложись, завтра поговорим. На-ка вот, прибери куда, скоро пригодятся. — Он протянул ей деньги.
— На себе не экономь, хватит денег, а не хватит, ещё заработаем.
— Да сколько мне там надо? — Слёзы навернулись у матери на глазах.
Как только ни называли Маркела в селе: и драчун, и разбойник, а матери уважение оказывает. На старости лет любое доброе слово душу греет, как здесь не радоваться?
— Ничего, маманя, всё будет хорошо. — Сын обнял мать и выскользнул за дверь.
У дома Малышевых он вдруг опять заволновался так, что сразу не мог зайти. Постоял, отдышался, а уж потом решительно направился к калитке. Он вошёл в дом и поздоровался:
— Доброго здоровья, хозяева!
В ответ — молчание. Маркел увидел, что у окна сидит Настасья и смотрит на него удивлёнными глазами. Больше дома никого не оказалось.
Настя знала, что парни приехали с приисков, и загадала, вот если придёт домой, значит, любит, а если не придёт, тогда и разговор с ним будет короткий.
— Пришёл? — спросила она и медленно встала из-за стола.
— Пришёл. — Маркел опять растерялся, не понимая такое её поведение.
Настя видела состояние парня и специально вела себя так, чтобы больше смутить гостя. Ей было интересно, что же такого в ней, что первый парень на деревне, как телок на верёвочке, стоит и мнётся.
— Вот, подарки. — Он протянул ей свёртки.
— Она молча взяла подарки, положила их на стол, взяла парня за руку и подвела его к зеркалу в простенке между окнами.
— Смотри, — сказала она и весело расхохоталась.
Жалкое зрелище рассмешило его самого, и он тоже улыбнулся.
— Раз пришёл, говори, зачем? — Настя встала прямо перед ним и посмотрела в глаза.
Маркел растерялся ещё сильнее и выдавил через силу:
— Выходи за меня.
— Чего? Я не поняла, что ты сказал?
— Настя, я и так дурак дураком сижу, не рви душу.
— За дурака замуж?
— Так ты пойдёшь?
— Да, — просто ответила она.
Маркел подхватил девушку на руки и стал кружить её по комнате.
— Вот так чтобы всю жизнь.
— Как скажешь.
— Ну, хоть пообещал, и то хорошо.
Через некоторое время они, взявшись за руки, шли на посиделки, где вовсю заливалась гармонь.
А через месяц тройки лошадей, украшенные лентами и бубенцами, носились по селу, распугивая неосторожных прохожих и спящих около домов собак. А ещё через месяц неожиданно с разницей в две недели случились новые две свадьбы. Поженились Еремей Трухин с Натальей Листьевой и Кирьян с Дарьей Петрушовой. Наталья была первой певуньей на селе, сочиняла частушки моментально, да такие, которые доводили до смеха всех. Дарья же наоборот — тихоня. Сидела в уголочке да посматривала, как веселились другие. Зато о ней говорили по всей деревне, что она завидная рукодельница, любое дело в её руках прямо горело. У неё и мать такая же и младшие сёстры. Судачили бабы на завалинках, что достанется кому-то такое сокровище, повезёт мужику. И вот повезло Кирьяну. Сам Кирьян тоже не из последних на селе: и статью, и ростом вышел, вот только не очень боевой, не такой, как его друг Маркел, но в работе с ним не всякий мог потягаться.
Свадьбы порадовали деревню, долго ещё ходили похмеляться гости от одного двора к другому.
Когда парни после расчёта поспешили по домам, Илья Саввич оставил Евсея в своей конторе для разговора. За лето была сделана пристройка к магазину, где разместил свой кабинет Хрустов. Здесь было просторно, стояла новая мебель, а не просто лавки по углам, здесь уже можно было принимать людей и разговаривать о деле.
— Ну, рассказывай, как всё прошло? — сказал Илья Саввич, усаживаясь за стол.
— Всё было обычно: работали на старом участке, немного поднялись по ручью, метров на двести, да и то уже к концу. Там поменьше золота, но можно мыть.
— Старик показал другое место?
— Да, я ему сразу открылся, и ружьё отдал, и тогда он пообещал. По его виду было понятно потом, что пожалел старик о своём решении, но место показал.
— Почему пожалел, насколько я знаю, они золото не берут.
— Не за золото испугался старик, а за то, что в скором времени народу там будет, как в Конторке в последнее время.
— Ничего не поделаешь. Народ прёт валом, кое-кто мимоходом идёт дальше, кое-кто здесь остаётся. Оказывается, что люди на поселение сюда прибыли с деньгами — держава платит, лишь бы заполнить сибирские земли. А то что получается: железная дорога есть, только людей вокруг нет, а просторы необъятные осваивать надо. Место хоть хорошее показал старик?
— Это лучшее, что я видел, попадаются и самородки, Родион нашёл с пяток, как кедровые орехи, попробовали промыть пару лотков — много песка. Место хорошее. Я не стал никому говорить, нечего с толку людей сбивать.
— Правильно. Теперь у меня к
