Редер продолжил свое выступление, охарактеризовав оккупацию Норвегии, как чисто превентивную меру — дать надлежащий урок англичанам. По словам Редера, Гитлер сумел внушить ему, что не вынашивает никаких агрессивных планов. Гитлер нарушил Версальский договор, приведя в качестве причин, побудивших его к этому, искаженные до неузнаваемости факты и пойдя на неприкрытый обман.
— Агрессивных войн не одобрял и был введен в заблуждение Гитлером. Однако агрессивные войны планировал и развязывал. Но попробуйте назовите его милитаристом!
18 мая. Отношение Редера к Гитлеру
Утреннее заседание.
Редер заявил для протокола, что вместе с Гитлером подталкивал Японию напасть на Сингапур, чтобы предотвратить вступление в войну США. Что же касается бомбардировки Пёрл-Харбора, то она оказалась для всех полной неожиданностью. Завершил Редер свои показания заявлением о том, что ему приходилось весьма нелегко работать с Гитлером; в конце концов, единственным выходом из создавшегося положения мог стать его уход в отставку.
Редер дал понять, что хотя ему время от времени и удавалось настоять на своем, Гитлера он считал и считает человеком неразумным, с которым было просто невозможно работать.
(Сидевший на скамье подсудимых Дёниц, оставался безучастным. Затем вдруг выкрикнул одно-единственное слово: «Трус!»)
Тюрьма. Вечер
Камера Дёница. Я поинтересовался у Дёница, что он желал сказать своей репликой.
— Как я уже говорил вам, я терпеть не могу, когда люди превращаются во флюгер. Почему, черт побери, нельзя оставаться честным? Я прекрасно помню, как Редер рассуждал, когда был на флоте большим начальником, а я всего лишь подчиненным. Он тогда рассуждал по-другому, должен признаться. И мне просто невыносимо слышать, как они все теперь горазды убеждать всех, что, мол, всегда были против Гитлера. И у Шахта та же болезнь. Спору нет, сегодня нам известно куда больше, но нельзя же отрицать, что тогда мы все были за него. Вы понимаете меня? Вот поэтому у меня нет охоты нападать на Гитлера.
Камера Франка. Франк придерживался мнения, что процесс затягивается, что его высокая миссия постепенно оттесняется на задний план показаниями свидетелей.
— Конечно, все это придает мужества некоторым, кто пытается уберечь свою шею от петли, и чем дольше будет этот процесс, тем для них лучше.
Тем самым Франк давал мне понять, что и его «высокая миссия» позабыта всеми, и что он с мрачным злорадством взирает на царящую в мире неразбериху. Поэтому и затянул старую песню о русской угрозе, втихомолку торжествуя, что Америке приходится заниматься проблемами Европы.
Так наша беседа коснулась темы перемещенных лиц из числа поляков.
— Своих поляков я уж знаю. Закоренелые лентяи! Ха-ха-ха! (Смех Франк все более уподоблялся истерическому.) Четыреста тысяч их живут в Германии за счет ООН. В Польшу их не заманить. Да что им там делать? Они обеспечены питанием, работать их не заставляют. Твердят о том, что, мол, проклятые нацисты изгнали их со своей родины. А кто им мешает сейчас туда вернуться? А зачем? Жить за счет американской благотворительности куда проще! Америка богатая! Почему бы не воспользоваться этим? Ха-ха-ха! Вам еще всю Европу предстоит содержать! Ха-ха-ха! Влезли вы по самые уши! Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!
