1
Солнце, попадая в оконные стекла соседнего дома, отражается в них и бьет в глаза. Пулат жмурится, но не отворачивается. Он любит солнце. Тобако стоит к отраженному солнцу спиной, смотрит себе под ноги.
– Что скажешь?
– А что я могу сказать? Хреново...
– Шайтанов Сергей Алексеевич... Ангел показывал фотографию сына?
– Да. Он всегда в бумажнике носит... Там Серега еще курсант... Выпускной курс...
Тобако пожимает плечами и садится в свой «БМВ». Уезжает вслед за «Мицубиси Лансер». Пулат вздыхает и поднимается пешком на третий этаж. Звонит. Ангел открывает дверь не сразу. А когда открывает, на руках у него видны свежие следы краски. Сразу, без вздохов, взялся за работу. За работой проблемы переносятся легче.
– Пожалуй, я помогу тебе сегодня... Только соседке позвоню, чтобы кошку покормила.
– Кажется, твоя соседка через три остановки живет?
– По московским масштабам – все равно соседка... Я уж привык по-московски мыслить... Может, в магазин сбегать?
– Не надо. Поезжай домой. Отдохни...
– Но...
– Я сам... – Ладно... Негостеприимный ты хозяин... Только ты все равно последних новостей не знаешь. И тебе придется меня выслушать. Шайтанов – это тот человек...
Ангел кивает:
– Я знаю. Мне Басаргин звонил. И понимаю, что черт и ангел, как ты говоришь, всегда ходят рядом. Тем более если Черт – сын Ангела... Александр сделал запрос на Ангелова Сергея Алексеевича. В Интерпол. По поводу службы в Джибути...
– И что ты собираешься делать?
– Я собираюсь разобраться в ситуации. Но разбираться в ней должен я сам. Понимаешь?..
«Маленький капитан» вздыхает. Как такое не понять... Но когда друг рядом, все-таки легче бывает... Ангел, к сожалению, этого понять не хочет. Его дело...
Они прощаются. Ангел закрывает за Виталием дверь и возвращается на кухню к банке с краской. Кисточка ходит по панели вверх и вниз, вверх и вниз, и так очень долго... Так долго, что Ангел сам наконец замечает – он не панель красит, а размазывает краску по одному месту.
Он вздыхает и откладывает кисточку на табурет, рядом с банкой, открывает бутылку с растворителем и моет над раковиной руки. И уже с чистыми руками идет в комнату, где оставил на подоконнике трубку сотового телефона. Снова набирает номер, который врезался ему в память.
На сей раз отвечает не компьютер, а приятный женский голос.
– Я хотел бы с Сережей поговорить...
– Извините, это не его номер. Он здесь больше не бывает...
– А вы кто? – спрашивает Ангел.
– Я? Знакомая... Бывшая. Всего хорошего...
Ангел долго слушает короткие гудки, наконец, складывает трубку. И тут же трубка сама дает о себе знать. Он смотрит на мониторчик с надеждой, что это звонит сын или хотя бы та женщина, с которой он только что разговаривал, желает сообщить, где и как Сережу можно найти, но это, оказывается, Басаргин.
– Как дела, Алексей?
А голос настороженный, словно боится проявить небрежность в теме, которая может больно отдаваться в сердце сослуживца. Ангел не любит такого тона по отношению к себе. Он сам человек жесткий и всегда хочет, чтобы с ним разговаривали жестко, напрямую.
– Ремонт в полном разгаре.
Басаргин вздыхает:
– Прерваться можешь?
– Есть необходимость?
– Да. Приезжай...
– Еду...
Он говорит это даже радостно, потому как уже сам пожалел, что отослал Пулата. Все-таки при общении не лезут в голову мысли о том, чего не можешь знать. Предположения тем и чреваты, что они всегда стремятся к крайним ситуациям, хотя в действительности никаких крайностей может и не быть. Все в итоге оказывается просто, а ты терзаешь себя загодя, представляя самое худшее.
* * *
К своему удивлению, Ангел застает в офисе всю команду в сборе. Даже Пулат отправился, оказывается, не на вокзал, а в свое любимое глубокое кресло рядом с входной дверью, где Александра постоянно кладет несколько свежих журналов из мира искусства – чтобы Пулату было что полистать. Любит он журналы, которые надо только листать, но не читать, и все об этом знают.
– Что-то случилось? – спрашивает Ангел.
– Прочитай для начала вот это... – Басаргин протягивает ему тот лист принтерной распечатки, что он зачитывал по телефону генералу Астахову. Ангел садится за стол, на привычное место Тобако, и включает настольную лампу. Но не потому, что на улице стало темнеть, хотя и в самом деле вечерний сумрак уже начинает мягко сгущаться, а потому, что включенная лампа создает магический круг. Даже днем, когда читаешь какой-то документ под светом настольной лампы, этот круг очерчивает пространство твоего внимания и отгораживает от всего остального.
