Повсюду разбитое стекло.
Люди мочатся на лестнице. Им просто все равно.
Я не могу выносить этот запах, не могу выносить этот шум.
Но у меня нет денег переехать, я думаю, у меня нет выбора.
Крысы в передней комнате, тараканы на кухне.
Торчки в переулке, в руках – бейсбольные биты.
The Message[467], сингл в стиле электро-рэп, появившийся в 1982-м, – настоящее разоблачение уродства жизни в центре города и символ того, как изменился хип-хоп с момента, как он появился на городских в тусовках Нью-Йорка и занял место в глобальном мейнстриме. Все согласны, что хип-хоп родился на 1520, Седжвик-авеню, Бронкс, Нью-Йорк-Сити 11 августа 1973 года, когда диджей Кул Герк устроил вечеринку в комнате отдыха. Непримечательная высотка, где все случилось, появилась в 1967-м, и находилась она среди таких же домов, втиснутых между двумя ревущими хайвэями – I-81 и скоростной магистралью Кросс-Бронкс. «Когда я выбрался из подземки, то глазам моим предстало ужасное зрелище: ряд роскошных многоквартирных домов из красного кирпича… превращенных в громадную массу руин. Фасады были закопчены до черноты, часть стен обрушились, окна были выбиты, на тротуарах валялся мусор. Я прошелся… полмили вниз, на восток, и увидел развернувшуюся передо мной панораму недавних развалин». Подобный безрадостный пейзаж покинули около трехсот тысяч жителей[468].
Это вовсе не описание одного из разбомбленных мегаполисов Второй мировой. Нет, это Маршалл Берман[469] описывает свой визит в Бронкс, где он вырос, в 1980-м. Бронкс стал «символом любой катастрофы, которая может приключиться с городом». Скоростная магистраль Кросс-Бронкс косой прошлась через жилые районы, разрывая сложившиеся сообщества и создавая непреодолимые асфальтовые барьеры. Как и во многих других городах, жителей переселили в бетонные высотки в других районах. Американские города, хоть и не тронутые войной, тоже ощутили послевоенный зуд, желание уничтожить старое и построить новое. Между 1950-м и 1970-м в США было уничтожено шесть миллионов жилых зданий. Половина находилась в центральной части городов, где население, по большей части цветное, жило очень плотно. Берман писал о жителях Бронкса, но с тем же успехом он мог писать о представителях рабочего класса по всему урбанистическому миру, от Парижа до Глазго, от Ист-Энда в Лондоне до Варшавы: «Они были готовы к мучительной бедности, но не к слому и коллапсу их грубого мира»[470].
Высотное строительство и многополосные магистрали разорвали в клочья лучшую защиту против бедности, что ютилась в центрах – сообщество, опирающееся на уличную жизнь. Подобно многим другим зонам в центре, бетонные ломти в Бронксе быстро заразились криминальными бандами и торговлей наркотиками. Обезображенный шрамами от строительных проектов, бедности и безработицы, Бронкс пережил волну поджогов в 1970-х; владельцы зданий поджигали потерявшие цену жилые дома, чтобы получить страховые выплаты. Берман с симпатией смотрел на людей, с которыми он вырос и которые сохранили преданность району. «Этот терпящий бедствие народ принадлежит к одному из крупнейших теневых сообществ мира, к жертвам преступления, у которого даже нет имени. Позвольте нам дать ему имя: урбицид, убийство города».
Писавший в 1968-м отставной полковник разведслужб США сравнивал «цементные джунгли высотных зданий» в гетто больших городов страны – с их крышами и переулками – с джунглями Вьетнама. Он размышлял, получат ли американские солдаты в городской окружающей среде нечто лучшее, чем было у них в тропическом окружении. Ответ получился отрицательным. Но кризис и разрушение городского центра сделал тактику борьбы с повстанцами в городах актуальной для военных. Между 1964 и 1968 годами 52 629 человек были арестованы за участие в бунтах, охвативших 257 городов США. В мае 1968-го, после убийства Мартина Лютера Кинга[471], ФБР предупреждало, что Соединенные Штаты «могут оказаться перед лицом реального восстания в городских районах в ближайшие месяцы»[472].
