За восьмой вагон я бился до последнего. Там лежали наши мертвые туркестанские стрелки и в придачу остатки пулеметной команды поручика Шавырина. Но Фрол-и-Павел был неумолим, вагон пришлось отцепить. Так и бросили их, наших безропотных полковых мертвецов, в огромном склепе на колесах на той безымянной станции, через которую мы неслись, подобно слепой молнии, бессильной уже что-либо поджечь.
Степан Васневский, «Огненная печать революции»«Это не Земля, – такой была первая осознанная мысль, которая, возникнув в голове Дирка, смогла сохранить свою целостность, не рассыпавшись звонкой крупой под напором адского грохота рвущихся снарядов. – Это какая-то другая планета. Может, Венера. Кажется, там бушующая ядовитая атмосфера, которая не успокаивается ни на секунду. Это не может быть Землей, не может быть средой обитания человека, потому что всякий человек, оказавшись здесь, мгновенно погибнет, разделится на мельчайшие, не связанные друг с другом частицы, ведь в этом безумном хаосе ничто человеческое не может остаться прежним».
Из траншеи канонада казалась ураганной, но, лишь очутившись наверху, лишившись защиты земли, камня и бетона, можно было ощутить ее истинный размах. Это был не артналет, это была картина гибели Помпеи, рисованная миллионами черных, серых и белых мазков, которые сплетались друг с другом, порождая самые невероятные и причудливые формы. Французские пушки грохотали без перерыва, заглушая друг друга, отчего казалось, что это огромная стая разъяренных псов терзает добычу, остервенело переругиваясь между собой. Невозможно было разобрать времени суток, в клочьях дыма небо казалось угольно-серым бронещитом, нависшим над головой, и даже положение солнца на нем угадать было невозможно. Наверное, этого солнца уже не существовало. Оно рухнуло где-то за лесом, сбитое попаданием тяжелого французского фугаса, и теперь дотлевало, издавая зловоние, состоящее из тяжелых бензиновых паров и запаха паленого мяса, как подбитый танк.
В полном визжащего, завывающего, ухающего и скрежещущего грохота полумраке тяжело было отличить небо от земли, оттого Дирк не сразу сориентировался. В этом мире, который сошел с ума и трясся, готовясь окончательно развалиться на куски, доверять глазам было нельзя, лишь подошвы сапог могли подсказать, где осталась земная твердь.
– «Висельники!» – крикнул он, чтобы остальные мертвецы могли сориентироваться по его голосу и выстроиться в боевой порядок. – За мной! В атаку!
Судя по всему, французы за время вынужденного бездействия успели скопить целую уйму снарядов и теперь торопились выплеснуть все свои запасы на позиции. Точнее, на то, что когда-то можно было назвать позициями. У Дирка не было времени вертеть головой по сторонам, но и без того было ясно, что укрепления понесли тяжелый, едва ли восполнимый в ближайшем будущем урон. Блиндажи были свернуты прямыми попаданиями, вывернутая наружу начинка с кусками внутренней отделки делала их похожими на мертвых китов, усеявших побережье. Целые куски траншей, большие, как улицы, оказались завалены, на их месте остались лишь неровные ложбины с дымящейся землей. Разбитые наблюдательные пункты и выжженные пулеметные точки торчали тут и там в окружении разлетевшихся мешков и рухнувших перекрытий. Кое-где виднелись неразорвавшиеся снаряды, их тяжелые туши лежали в земле вытянутыми тусклыми маслинами, и Дирку подумалось, что их что-то роднит с мертвецами. И те и те до конца сыграли свою роль, но вынуждены были навечно остаться на поле боя, как позабытые реквизиторами на сцене декорации.
Бежать было тяжело. Сотни снарядов, накрывшие укрепления, в считаные минуты переменили ландшафт самым неожиданным образом. Там, где прежде была ровная поверхность, нарушаемая лишь валами, брустверами и искусственными насыпями, протянулись целые ущелья с осыпающимися краями, возникли глубокие воронки и овраги. Приходилось перепрыгивать возникшие препятствия, с трудом удерживаясь на краю, преодолевать крутые холмы, рискуя скатиться вниз, отшвыривать с пути остатки крепежных рам, досок, перекрытий и обшивки. «Висельники» двигались слишком медленно, и Дирк кусал губы, вслушиваясь в тиканье невидимого хронометра. Они тратили слишком много времени, непозволительно много. И, хоть бушующий кругом хаос отчасти был им на руку, маскируя маленький отряд, потеря каждой секунды была болезненна.
Они удалились от искромсанной попаданиями траншеи и оказались в штормящем море.
Волны разрывов серыми стенами катились по нему, сшибаясь друг с другом и рождая грохот, от которого скрипели кости черепа и ныли зубы. То один, то другой чудовищный вал прокатывался неподалеку, накрывая их мелким земляным крошевом и пытаясь выдернуть из-под ног опору. В этом кипящем океане, помимо волн, были свои всплески, его поверхность рябила от ежесекундно падающих снарядов меньшего калибра, темными каплями обрушивающихся вниз. Одна такая капля упала в десяти метрах левее от Дирка и едва не положила конец их вылазке. Разорвись она на поверхности, его бы ничего не спасло, но помогла случайность: снаряд проломил перекрытие подземного лаза, оказавшегося в этом месте, и с хрустом ушел под землю, откуда через мгновение вверх ударил черный фонтан, точно выпущенный резвящимся под поверхностью этого безумного океана китом.
