Члены совещания: A. A. Поливанов, А. М. Зайончковский, В. Н. Клембовский, Д. П. Парский, П. С. Балуев, А. В. Гутор, М. В. Акимов».Насколько в то время было известно, до четырнадцати тысяч бывших офицеров всех рангов отозвались на это воззвание и армия ими пополнилась, хотя им не верили и неохотно давали командные места. Но не в этом дело, а в том, что я добился освобождения их из тюрем и лагерей. Это была моя основная мысль, надежда, цель. Они мне были нужны не в тюрьмах, а на свободе.
Повторяю, много ругательных и хвалебных писем я получал в то время, но привожу только одно из них для того, чтобы дать полнее картину моей работы и моих стремлений.
«Милостивый государь, генерал Брусилов! Сегодня со слезами читала Ваше воззвание ко всем бывшим офицерам. Впервые за 2,5 года почувствовала я, что этих бедных изгоев сейчас признали за людей и обращаются к ним не со злобным шипением, называя их «золотопогонной сволочью, гнусными паразитами, недоучившимися, белобрысенькими дворянчиками» и т. д., а обратились к ним, как к людям, как к специалистам и как к защитникам “нашей дорогой матушки России”… Защищать “матушку Россию” пойдут все офицеры, в этом я уверена, и будут защищать ее так, как умели это делать в свое время, в благодарность за что с них стали срывать погоны и обдавать грязью.
“Забудьте все обиды, нанесенные вам”.– “Охотно”,– скажу я Вам в ответ, но пусть это скажет кто-нибудь из вождей, которые поносили, топтали и убивали в нас любовь к Родине и русскому народу. Чьим именем это все проделывалось. Вы же лично, как генерал русской службы, Вы своих офицеров не оскорбляли. Мой муж тоже один из “бывших” – томится несчастный в тюрьме, и вот теперь я стою в недоумении: что же будет с ними? Вернут ли им право стоять за “матушку Россию”, или это право может быть предоставлено только свободным?
Мне кажется, что если сосчитать, то свободными “бывших” офицеров окажется очень незначительный процент. Вот если бы Вы, генерал, прежде чем писать свое воззвание, выговорили бы освобождение невинных людей из тюрем, лагерей и тому подобных учреждений, где находят себе приют миллионы людей “Свободной России”,– тогда можно было бы говорить об энтузиазме, благородном порыве и вообще о тех возвышенных чувствах, о которых нас заставили забыть давным-давно своими издевательствами, науськиваниями и злобой, злобой без конца…
Пока тюрьмы будут заполнены, пока все матери, дочери, жены, сестры, невесты, отцы, братья, друзья и знакомые несчастных заключенных будут проливать слезы о них, до тех пор массового наплыва добровольцев-офицеров Вы ждать не вправе. Раз Вы стали у власти[150], призывая на защиту Родины от поляков своих бывших соратников, то Ваша обязанность прежде всего дать им гарантию свободы. Наступление поляков несет иго всей России, всему народу, а им, мученикам, возможно и освобождение, если, конечно, еще до прихода поляков они не будут расстреляны озверевшей властью.
Итак, генерал, дайте свободу нашим офицерам, а потом уже готовьте им места в Красной армии для защиты “матушки России”, а не злой, бессердечной, несправедливой, ненавистной мачехи. Не подписываю своего имени не из-за того, что боюсь Вас, нет, а говорю искренно, что боюсь ЧК. Для правды – свободы нет.
Смею надеяться, что это письмо не субъективно и под ним подписались бы тысячи родных несчастных бывших офицеров, а потому буду надеяться, что на это письмо, генерал, Вы будете в ближайшее время реагировать в прессе или в Ваших распоряжениях. Помоги вам Бог. Если же судьба приведет нас когда-либо встретиться, то, я, конечно, не побоюсь открыть Вам свое инкогнито».
Эта неизвестная мне, очевидно хорошая и глубоко несчастная женщина, каковых были тысячи, попала в точку. Я именно так и поступал, как она позднее мне советовала. Прежде чем подписать это воззвание, я говорил с Троцким, просил его дать мне гарантии спасения офицеров от преследования чекистами, от злобно натравленной ими черни. Троцкий мне обещал, что все зависящее от него будет сделано, но что он на ножах с «Чекой» и что Дзержинский его самого может арестовать (это было в 1920 году, а что случилось с Троцким в 1925-м?!!).
Итак, у меня была организована канцелярия по приему и рассмотрению прошений и писем от заключенных офицеров. Мне помогали делопроизводитель И. Ф. Медянцев и комиссар штаба С. С. Данилов. Оба ярые коммунисты, но, насколько я их разгадал, честные и порядочные люди. Во всяком случае, без них для многих тысяч офицеров я ничего не смог бы сделать. И работали они усердно. Благодаря им был спасен из Архангельска из-под расстрела (он был деникинец и племянник моей жены) Н. Ф. Яхонтов.
