навзрыд, как заклинанье, как молитву.
туда, где люстры, где камин и где поминки.
а может быть, садился в электричку.
где каждая сосна ему сестра.
Невольный поводырь
1
Лестница мало того что была крутая, но еще оказалась и раздолбанная, и, в отсутствие лампочки, каждый пролет приходилось брать штурмом на ощупь: в шершавых зазубринах перила то и дело прерывались и, сохраняя направление движения, оголялись сиротливо торчащими прутьями.
…Я пошарил по стене и, нащупав предполагаемую кнопку, позвонил. В задумчивости постоял и в ожидании приближающихся шагов прислушался. Тишина.
Опять нажал на кнопку и, пустившись на хитрость, подержал ее некоторое время утопленной. Но вместо шагов прямо у меня под ногами что-то стремительно прошуршало. Скорее всего, крыса. И снова тишина.
Уже собравшись уходить и усомнившись в исправности сигнализации, я решил напоследок устроить «контрольную канонаду», но, не успев еще сложить пальцы в кулак, нечаянно дотронулся до двери, и та, чуть слышно заскрипев, неожиданно сама отворилась и медленно поехала…
Все продолжая хозяйничать, темнота пошла на убыль: впереди откуда-то снизу и сбоку просачивался свет. Нацелившись на мерцающую полоску, я в нерешительности остановился и, все еще в сомнении – стучать или не стучать, – вдруг очутился прямо в комнате.
Несмотря на утро, окна в комнате были занавешены.
Как будто на сцене, колченогий торшер освещал швейную машинку и склонившийся над ней силуэт.
Посередине разбросанных по половицам лоскутков – в полосатых подтяжках, точно застигнутый врасплох, стоял похожий на старого парикмахера человек. Это был Михаил Светлов.
– Прошу… – Михаил Аркадьевич сделал по направлению ко мне шаг и вдруг протянул руку.
Я этого не ожидал, и, не достигнув кульминации, рукопожатие, скукожась, забуксовало; правда, рука, не соответствуя внешнему облику своего хозяина, оказалась совсем не мягкой.
– Странно, очень странно… И как это вы меня здесь откопали?
Произнес он это быстро-быстро и с каким-то чуть ли не дворянским изяществом грассируя.
Прокручивая заранее приготовленную фразу и окончательно в ней запутавшись, я опустил голову.
– Что, стихи принесли? – он еще раз внимательно меня оглядел. – Выкладывайте, голубчик, выкладывайте…
– Здравствуйте, – выдавил я, так и не выйдя из ступора, – я к вам по поручению «Пропеллера». «Пропеллер» – это наша газета. А мы… – тут я запнулся, – студенты… Не могли бы вы нам рассказать про Иосифа Уткина… Ведь он ваш друг…
– Э-э… – как-то сразу поникнув, невесело усмехнулся Михаил Аркадьевич, – тогда вам надо к уткиноведу…
Я удивился:
– А разве такие бывают?
– Представьте, – точно и сам удивляясь своему пророчеству, печально улыбнулся он, – и уткиноведы бывают, и светловеды будут…
Я промолчал.
– Додик, Додик, Додик… – опять быстро-быстро заговорил Михаил Аркадьевич, – какая же у него фамилия? – и, порывшись у себя в карманах, вдруг достал что-то похожее на бланк, а может, эта была квитанция; и, оторвав от нее клочок, вручил его мне. – Вы лучше вот что: вот вам мой телефон, только не сюда, сюда телефона нет, и вы мне позвоните. И мы с вами разыщем этого удивительного Додика…
– Уткиноведа Додика, – словно примеривая диковинное украшение, добавил он мне на прощание.
Я засунул квиток за пазуху, и Михаил Аркадьевич, проводив меня до порога, опять протянул мне ладонь. И на этот раз рукопожатие совсем не смазалось.
Склонившаяся над рукавом пиджака, с гребнем в копне седых волос, женщина все продолжала крутить свой штурвал, а сопровождающий эту картину стрекот так и напрашивался на сравнение со звуком строчащего пулемета.
2 Я позвонил.
– Э-э…где же это моя записная книжка? Сейчас мы ее найдем… куда же она задевалась?.. Звоните, голубчик, еще, и я ее непременно найду.
На следующий день в предотвращение надвигающейся потери (сейчас найдет – и все – и нашему разговору – хана!) я решил его опередить.
– Михаил Аркадьевич… – пролепетал я срывающимся от волнения голосом, – понимаете, «Пропеллер»… это все ерунда… понимаете… мне надо с вами обязательно встретиться и посоветоваться… понимаете… больше не с кем…
– Но голубчик, ну что я вам могу посоветовать, ведь я же вас совсем не знаю. Ну хорошо, приходите в Дом литераторов. Сегодня я там. Скажете, что к Светлову.
3 И уже за буфетной стойкой со словами «Ну, давайте, давайте, голубчик, не стесняйтесь!» этот печальный рыцарь отверженных и обездоленных опустил бы свою невесомую, как высушенный лист, ладонь на мое плечо.
И с его легкой руки мне было бы совсем не стыдно ему прочитать:
Я придумал новые шахматы.
Посередине – осел и змея.
По бокам у них – два барана.
По бокам у баранов – две коровы.
По краям – две свиньи.
А впереди – усиленный наряд милиции.
Но я так и не решился: эти символические фигуры я изобрету еще только через четыре года уже на Колыме. 4
Говорят, на шестидесятилетие, скинувшись по червонцу, друзья подарили автору легендарной «Гренады» холодильник. А когда он умирал на больничной койке, то даже и тут не удержался и пошутил: неси, старуха, пиво, рак уже есть.
