В «пятьдесятке» средь врачей Ты еврей и я еврей. Если доктор твой еврей, Ты поправишься верней. Евреи, б..я, евреи. Кругом одни евреи.
Я скажу вам меж друзей, Что Ландау спас еврей. Тот еврей — наш общий друг, Это Миша наш, Цалюк. Евреи, б..я, евреи. Кругом одни евреи.
Все хохотали, Маргарита все-таки сделал ему замечание:
— Ты уж очень превозносишь евреев.
— А что? Евреи обожают своих евреев. Да и кого же евреям обожать, если их самих никто не любит?
Не смеялся только сам герой вечера Миша Цалюк:
— Спасибо, друзья. Но вы не знаете, увольняют меня из «пятидесятки»…
Все мгновенно притихли, лица вытянулись:
— Ты что?! Как увольняют?.. Кто увольняет?.. За что?..
— Поляков обвинил меня в дискредитации советской медицины, потому что для лечения Ландау мы пользовались иностранными препаратами.
— Но это же глупость! За такое обвинение его самого надо уволить.
Миша ухмыльнулся:
— Он еще добавил, что я скрытый сионист. И в этом же меня обвинили профессора Бабичев и Родионов.
Боря Элькунин воскликнул:
— Вот, евреев все ругают, евреи всем мешают. А какие русские за это время выросли? Такие, как Родионов и Бабичев. Они же тупые антисемиты, эти так называемые профессора!
После первого приступа удивления поднялась волна эмоций. Маневич воскликнул:
— Да вы бы посмотрели, какой хирург этот Бабичев! Между собой мы называем его «утюг без ручки». Вы представляете, что может наделать утюг без ручки? Вот это самое Бабичев делает с тканями на каждой операции.
Боря Элькунин выкрикнул:
— Однако кто-то нас продал! Я говорил, что есть стукачи и среди евреев.
Маргарита примирительно вступила:
— Не думаю, что кто-то нас продал. Наверное, просто рассказывали о вечеринке, когда мы праздновали выздоровление Мони. А Поляков использовал это для обвинения. — И она повернулась к Алеше: — Помнишь наш разговор, почему наша компания состояла из евреев? Теперь понял?
Алеша вспомнил, склонил голову, Моня шепнул ему на ухо любимую присказку:
— Это ж усраться можно, такого врача обвинять!
Боря Элькунин услышал, злобно добавил:
— А каких врачей обвиняли тогда, в пятьдесят третьем, в том, что они отравители? Лучших еврейских профессоров.
Лева Шимелиович сказал:
— Моего отца тоже обвинили в том, что он действовал по указке сионистов, и расстреляли. Но это было при Сталине и по его приказу. Теперь хоть не расстреливают…
Все уставились на Цалюка:
— Миша, что теперь будет?
— Мне предложили уйти, чтобы не углублять скандал с Поляковым.
— Так это же его самого надо выгнать!
— Его не выгонят. Ну, я уже нашел место дежуранта в больнице МПС[97] и буду подрабатывать в платной поликлинике № 6 на Петровке.
Атмосфера праздника была испорчена, все расстроились и быстро разошлись. Перед уходом грустно обнимали Мишу:
— А все-таки спасение Ландау — твоя большая мицва.
* * *
Узнав о выздоровлении Ландау, авторитетный физик с мировым именем, 77-летний датчанин Нильс Бор написал письмо в Шведскую королевскую академию наук: «Нобелевская премия в области физики за 1962 год должна быть присуждена Льву Давидовичу Ландау за то поистине решающее влияние, которое его оригинальные идеи и выдающиеся работы оказали на атомную физику нашего времени»[98].
Первого ноября 1962 года академику Ландау была присуждена Нобелевская премия.
