Тихая картина — Городок старинный, У косых заборов — Козы да репей. Игорёк Горохов — Этакая кроха — На забор уселся, Словно воробей. Сами мы не знаем, Далеко ль шагаем. Где дорога наша Ляжет по Земле? И совсем неплохо, Что малыш Горохов С шаткого забора Помахал нам вслед…
Почему "Игорек Горохов"? Ну, фамилия, видимо, по названию городка. А имя неизвестно откуда…
Когда прошли квартал, Володька сказал:
— Ты ведь его знаешь, этого воробушка.
И я вспомнил. Это тот второклассник, которого зимой увидел я на улице Первомайской. Его, опоздавшего на урок, не пустили в школу. И я, чтобы утешить беднягу, подарил ему маленький талисман — картонный елочный месяц.
Но об этом речь впереди, в другой повести. И тогда я не знал, что он — Игорек…
Мы с Володькой вышли на круглую, поросшую белоцветом площадь. По краям ее стояли две церкви и пожарное депо с каланчей, украшенной деревянными узорами. Каланча и колокольни подымались очень высоко и словно сходились в зените, над нашими головами.
Здесь же стоял еще один дом. Тоже похожий на церковь, только без башен. Нижний этаж у него был подвальный, верхние края окошек — на уровне земли. Перед окнами были вырыты углубления, изнутри облицованные кирпичами. Мы заглянули — там стояла темная, но прозрачная вода.
— В подвале тайная библиотека, — вполголоса сказал Володька. — Пойдем?
Я не спросил: зачем? Раз Володька сказал, значит, надо. Для того мы сюда и шли.
Мы оставили на кирпичном поребрике сандалии и носки. Спустили ноги в яму, потом повисли на руках, цепляясь за кирпичи, спрыгнули. Воды оказалось по колено. Теплая, словно кипяченая. И какая-то плотная.
Раздвигая эту воду ногами, мы подошли к окну с выбитыми стеклами.
— Лезем?
— Ага… — Мне было жутковато, один я ни за что не полез бы в таинственный подвал. Но Володька был рядом. К тому же, в сюжете сна явно была пружина, закрученная нужным образом. Она и давала событиям ход.
Мы оказались в темном помещении — неожиданно сухом и просторном. Постояли, держась за руки и привыкая к сумраку. Скоро стали видны этажи полок с косо стоящими книгами — большими и явно старинными. Но Володьку интересовали не книги. Он знал заранее, зачем сюда шел. Он подвел меня к стеллажу и с нижней полки взял свернутую в трубку бумагу.
— Вот… нашел… — шепот его разнесся по подвалу. — Что это? Карта? — спросил я. Таким же шепотом.
— Нет. Чертеж велосипеда. Нашего. Помнишь?
Я помнил. Но не понимал.
— Теперь он уже не такой. Вот… — И бумага с шелестом развернулась.
Словно по заказу пробился в подвальное окно широкий пыльный луч. В этом свете я увидел, что чертеж — синий и звездный. Это было похоже на карту неба, где из лучистых светил составлено крупное созвездие. Звезды соединялись белыми линиями, которые образовывали рисунок велосипеда.
— Ну вот, — вздохнул Володька. — Теперь на нем можно х о т ь к у д а.
— Куда "хоть куда"? — спросил я, ощутив нервный холодок. И н а м е к опять шевельнулся во мне.
Володька не ответил, словно боялся огорчить меня.
Мы торопливо выбрались на улицу, сели на кирпичный поребрик, ограждавший окно подвала. Володька стал смотреть в трубу. Я не удивился, увидев, что она теперь не бумажная, а медная, раздвижная. Подзорная.
— Вовка, можно я тоже гляну?
— Глянь. Пока еще можно, — сказал Володька непонятно. И я не решился посмотреть в окуляр. Взял трубу и положил на колени. Желтый металл был тяжелый и очень холодный. Пахло от трубы медной окисью. (А еще говорят, что не бывает в снах ни ощущений, ни цвета, ни запахов!)
