Маркс со стенки смотрел, смотрел…И вдругразинул рот,да как заорёт:«Опутали революцию обывательщины нити.Страшнее Врангеля обывательский быт.Скорееголовы канарейкам сверните —чтоб коммунизмканарейками не был побит!»
Молча постоял надо всеми во всю свою громоздко нависающую удаль. Губы его сдвинуло неприятной усмешкой, хотя хотел, похоже, просто, а может, и повинно, улыбнуться:
– Бывайте, ребята! Я отчаливаю. Извините, если что было не так. Наверно, я перебрал малёхо. Да и заблудился, что ли.
Помолчав, прибавил, но уже с той улыбкой, которой хотел:
– В трёх соснах.
– Бывай, брат Брателло, – один и подчёркнуто вяло отозвался Гога.
И снова его с трепыхающимися пальцами ладонь вспрыгнула кузнечиком на плечо Веры. Но она сбросила его руку и порывисто устремилась в прихожую, где Афанасий уже одевался.
Сказала, впервые обратившись к нему на «ты»:
– Останься.
Он, как в колодец, заглянул в её глаза. Они – глубокие, но не родные, они – далеко от его души, а она сама – посторонняя, случайная, чужая. Но ему смертельно хотелось ласки и тепла, чтобы – забыться, обманывая себя ли, людей ли, чёрта ли, Бога ли, – всё едино, но всё – мерзость, налипающая со всех сторон на его сорвавшуюся душу.
– Гони их в шею.
– О-о! Но разве можно так, мой повелитель?
Он коснулся дверной ручки, надтолкнул плечом дверь.
– Гони их в шею, – был он, как тиран, неумолим.
Она положила свою маленькую, детскую ладонь на его широкую, медвежью руку, потянула её от двери. И когда он подчинился, жалко и мило улыбнулась в его глаза и шепнула с беспомощной, зыбкой, как трясина, нежностью:
– Какой ты.
Но чего более, восторга или укора, было в её голосе – неведомо.
Вернулась в зал:
– Ребята, концерт окончен. Театр закрывается. Переодеваемся и – по домам.
– Э-э-э…
– То есть?
– То есть прошу на выход.
– Актриса-белобрыса, однако ж, ты, Верка.
Застарелая, корочкой, тоска её глаз пьяно и мутно сияла.
Гости, брюзжа и чертыхаясь под нос, стали переодеваться. Уложили в сумки и рюкзаки гавайские рубашки, брюки-дудочки, платье с юбкой-солнцем, туфельки со шпильками, солнцезащитные очки. В великой неохоте натянули на себя обычную, буднюю одежду добропорядочных советских граждан, поверх – пальто, шапки, как и положено в сибирские холода.
