Глава 48
И Скарлетт действительно развлекалась — она не веселиласьтак с довоенной весны. Новый Орлеан был город необычный, шикарный, и Скарлетт,точно узник, приговоренный к пожизненному заключению и получивший помилование,с головой погрузилась в удовольствия. «Саквояжники» выкачивали из города всесоки; многие честные люди вынуждены были покидать свои дома, не зная, где икогда удастся в очередной раз поесть; в кресле вице-губернатора сидел негр. Ивсе же Новый Орлеан, который Ретт показал Скарлетт, был самым веселым местом извсех, какие ей доводилось видеть. У людей, с которыми она встречалась,казалось, было сколько угодно денег и никаких забот. Ретт познакомил ее сдесятком женщин, хорошеньких женщин в ярких платьях, женщин с нежными руками,не знавшими тяжелого труда, женщин, которые над всем смеялись и никогда неговорили ни о чем серьезном или тяжелом. А мужчины — с какими интереснейшимимужчинами она была теперь знакома! И как они были не похожи на тех, кого она зналав Атланте, и как стремились потанцевать с нею, какие пышные комплименты ейотпускали, точно она все еще была юной красоткой.
У этих мужчин были жесткие и дерзкие лица, как у Ретта. Ивзгляд всегда настороженный, как у людей, которые слишком долго жили рядом сопасностью и не могли позволить себе расслабиться. Казалось, у них не было нипрошлого, ни будущего, и они вежливо помалкивали, когда Скарлетт — беседы ради— спрашивала, чем они занимались до того, как приехать в Новый Орлеан, или гдежили раньше. Это уже само по себе было странно, ибо в Атланте каждый уважающийсебя пришелец спешил представить свои верительные грамоты и с гордостьюрассказывал о доме и семье, вычерчивая сложную сеть семейных отношений,охватывавшую весь Юг. Это же люди предпочитали молчать, а если говорили, тоосторожно, тщательно подбирая слова. Иной раз, когда Ретт был с ними, аСкарлетт находилась в соседней комнате, она слышала их смех и обрывкиразговоров, которые для нее ничего не значили: отдельные слова, странныеназвания — Куба и Нассау в дни блокады, золотая лихорадка и захват участков,торговля оружием и морской разбой, Никарагуа и Уильям Уокер[24],и как он погиб, расстрелянный у стены в Трухильо. Однажды, когда она неожиданновошла в комнату, они тотчас прервали разговор о том, что произошло сповстанцами Квонтрилла[25], — она успела услышать лишьимена Франка и Джесси Джеймса.
Но у всех ее новых знакомых были хорошие манеры, они былипрекрасно одеты и явно восхищались ею, а потому — не все ли ей равно, если онихотят жить только настоящим. Зато ей было далеко не все равно то, что они —друзья Ретта, что у них большие дома и красивые коляски, что они брали ее смужем кататься, приглашали на ужины, устраивали приемы в их честь. И Скарлеттони очень нравились. Когда она сказала свое мнение Ретту, это немало егопозабавило.
— Я так и думал, что они тебе понравятся, — сказалон и рассмеялся.
— А почему, собственно, они не должны были мнепонравиться? — Всякий раз, как Ретт смеялся, у нее возникали подозрения.
— Все это люди второсортные, мерзавцы, паршивые овцы.Они все — авантюристы или аристократы из «саквояжников». Они все нажилисостояние, спекулируя продуктами, как твой любящий супруг, или получивсомнительные правительственные контракты, или занимаясь всякими темными делами,в которые лучше не вникать.
— Я этому не верю. Ты дразнишь меня. Это жеприличнейшие люди…
— Самые приличные люди в этом городе голодают, —сказал Ретт. — И благородно прозябают в развалюхах, причем я сомневаюсь,чтобы меня в этих развалюхах приняли. Видишь ли, прелесть моя, я во время войныучаствовал здесь в некоторых гнусных делишках, а у людей чертовски хорошаяпамять! Скарлетт, ты не перестаешь меня забавлять. У тебя какая-то удивительнаяспособность выбирать не тех людей и не те вещи.
— Но они же твои друзья!
— Дело в том, что я люблю мерзавцев. Юность свою япровел на речном пароходике — играл в карты, и я понимаю таких людей, как они.Но я знаю им цену. А вот ты, — и он снова рассмеялся, — ты совсем неразбираешься в людях, ты не отличаешь настоящее от дешевки. Иной раз мнекажется, что единственными настоящими леди, с которыми тебе приходилосьобщаться, были твоя матушка и мисс Мелли, но, видимо, это не оставило на тебеникакого следа.
— Мелли! Да она такая невзрачная, как старая туфля; иплатья у нее всегда какие-то нелепые, и мыслей своих нет!
