Играют трубы — конница въезжает. Тут всех мастей, цветов и форм игра, Все яркое, все взоры поражает: Папахи, шапки, каски, кивера. Так на прилавке шапочник с утра Раскладывает свой товар. Гусары, Драгуны, кирасиры, полк улан Все блещут медью, словно самовары, И снизу — морда конская, как кран… В России ценят издавна коней; Гвардейский конь солдатского ценней, За трех солдат идет он при расчете, А офицерский, тот совсем в почете… К полкам вернемся. Въехал вороной, За ним буланый, два мышастых, чалый, За ними — белый, точно снег подталый, Потом гнедой, потом опять гнедой, Гнедой англизированный, соловый, Полк меринов, полк с меткой между глаз, Бесхвостый полк, согласно моде новой[1524].
Так английская лошадь стала живым символом русского имперского парада первой половины XIX в., и — шире — русской военно-придворной культуры этого периода. Но на этом процесс символизации завершен не был. С 1823 г. был введен одношерстный состав лошадей не только гвардейской, но и армейской кавалерии[1525]. Конная гвардия, как и при своем основании, получила вороных лошадей. Кавалергардия была посажена на коней с разделением по эскадронам (первый — на светло-гнедых без отметин, второй — на гнедых с отметинами, третий — на гнедых без отметин, четвертый — на темно-гнедых без отметин. Кони лейб-кирасир Его императорского величества распределялись по эскадронам следующим порядком: в первый — караковые, вороные — во второй, караковые лысые[1526] и белоногие — в третий, караковые, гнедые и бурые — в четвертый; лейб-кирасир Ее величества — в первый золотисто-рыжие, во второй — рыжие белоногие, в третий — рыжие со звездами, в четвертый — темно-рыжие и бурые. Лейб-казакам Его величества полагались гнедые кони, и т. д. Лейб-драгунский полк, сформированный из георгиевских кавалеров, был на серых конях, подходящих к цвету ордена.
В стремлении к единообразию полки укомплектовывались личным составом одного типа внешности: кавалергарды — безбородыми блондинами, серо- или голубоглазыми; конная гвардия — брюнетами с маленькими усами (в четвертом эскадроне носили бороды); лейб-кирасиры Его императорского величества — рыжими длинноносыми, Ее величества — смуглыми брюнетами. Лейб-казаки Его величества набирались из бородатых широкоплечих шатенов и брюнетов, и т. д.[1527] «Все блистало красотой и выправкой: люди, лошади, обмундировка, сбруя, все казалось вылитым по одному образцу», — вспоминал Николай I удивительный в своей слаженности парад в Вознесенске[1528].
Единообразие становится в очередной раз переосмысленной ценностью имперской военной культуры, символизирующей единство Романовых и армии. «Мои однокорытники», — подчеркивал император Николай I эту связь[1529]. Не случайно памятник Николаю I, установленный его преемником (работы велись в 1856–1859 гг.), изображал императора в конногвардейском мундире. Так правящий дом и вооруженные силы, взятые вместе, олицетворяли нацию. Ставка была сделана не только на армию, но на народ в целом[1530]. В новых условиях парадный мундир и парадная лошадь приобретают во много раз большее значение, нежели их строевые аналоги[1531]. «В этих мундирах я всегда в мире с самим собой», — утверждал Николай I[1532].
В отдельных случаях предпочтение парадной культуры доводится до абсурда. Так, один из корпусных командиров «связывал успех парадов с надлежащей пригонкой киверов к солдатским головам; поэтому он требовал изучения ротными командирами антропологии, так как начальник, не сведущий в круглых и удлиненных формах человеческого черепа, не сумеет надлежащим образом пригнать кивера и провалится на параде»[1533]. Доходило до того, что «русские солдаты не завинчивали до конца ни одной гайки на своих ружьях: с разболтанными шурупами команда „к ноге“ выполнялась особенно гулко и красиво»[1534].
