Глава 41
Ингвар, судя по всему, не ограничился сундуками. Ольхавидела, как во двор въезжали подводы. Похоже, пригнал из своего загородноготерема. С подвод снимали тяжелые ящики, корзины. Ингвар размахивал руками,распоряжался. Все сносили в правое крыло.
Прошел день и еще день, но Ингвар говорить к ней неприходил. Даже к вечеру второго дня не явился. Ольха догадывалась почему. Ночьона спала неспокойно, тихонько поплакала в подушку. Но княгине слезы казать непристало, и она ревела втихомолку, спрятавшись с головой под одеяло.
Наплакавшись, заснула опустошенно, будто, кроме горьких слез,уже ничего в ней не оставалось. Сны пришли тревожные, страшные, а когдарассвело, уже лежала без сна, смотрела воспаленными глазами в полумракпотолочных балок.
Со двора донеслись раздраженные голоса. Потом послышалсязлой голос Павки:
– Да откройте ему ворота! Головой колотится, что ли?
Ольха услышала скрип ворот, затем прогремел стук копыт.Вскочив с постели, увидела через окошко, как во двор ворвался освещенныйутренним солнцем всадник. Конь шатался, ронял желтую пену. Всадник спрыгнул,упал на колени.
К нему бросились от ворот и крыльца. Ольха торопливооделась, бросилась из светлицы по коридору, сама не помнила, как оказаласьвнизу.
Хлопнули двери сеней. Павка поддерживал всадника, к немуподбежали Ингвар, он был в расстегнутой рубашке, без пояса, Асмунд, Влад иРудый.
Гонец, молодой смуглокожий парень, был бледен как смерть.Глаза блуждали, вылезали из орбит. Он вздрагивал, будто видел страшный призрак:
– Великий князь! Великий…
Он захлебывался, ему не хватало слов, будто нечто душилоизнутри. Асмунд, предчувствуя недоброе, крикнул:
– Не тяни кота за… хвост! Что стряслось?
– И говори быстро, – добавил Влад строго.
– Великий князь, – повторил гонец с мукой, глазаего наполнились слезами, – преставился.
– Как… это… преставился? – спросил Ингвар вовнезапной тишине.
На гонца смотрели раскрыв рты. Олег преставился? Помер? Какмог помереть могучий и здоровый, как дуб, выросший на просторе? К тому жеходили слухи, что князь-ведун не то знает особые травы, чтобы оставаться мужемв цвете лет, либо когда-то отведал живой воды, либо вовсе в награду илинаказание лишен естественной смерти… Во всяком случае, никто из русов не помнилего молодым. Хотя, конечно, кому помнить, если человек с мечом в руке не живетдолго.
Первым пришел в себя Влад. Спросил дрогнувшим голосом:
– Как это случилось?
– Предательство.
Воеводы переглянулись. Понятно, в открытом бою русов неодолеть. А Олега невозможно даже в спину поразить, у него как будто глаза и ушипо всему телу.
– Тиверцы?
– Куда там тиверцам, – махнул рукой гонец. Его ужепоили квасом. Руки дрожали, струйки текли по подбородку. – Что-то сколдовством… Он пошел проведать своего боевого коня, от которого предсказалисмерть.
– Ежели предсказали, – не понял Асмунд, –зачем же пошел навстречу смерти?
А Рудый, более быстрый, спросил:
– Конь же околел! И кости травой заросли.
– Да, ему недавно сказали, что его конь давно пал. Летпять тому. И вороны растащили его мясо. Олег посмеялся над славянскимиволхвами, пошел взглянуть хотя бы на останки коня, на котором подъезжал квратам Царьграда. Осторожно взглянул издали, в самом деле одни кости. Подошел,поставил ногу на конский череп, сказал насмешливо, что, дескать, ни в дупуместные волхвы! Конь пал, а он, великий князь, жив! А если бы не удалил от себяконя, поверив волхвам, то конь бы не пал от горя, все еще носил бы его, скакалбы, обгоняя ветер…
