«Мы, Александр Вторый, Император и Самодержец Всероссийский, Царь Польский, Великий Князь Финляндский и прочая и прочая и прочая
Всевышнему угодно было поразить НАС страшным ударом. Любезнейший Сын НАШ Государь Наследник Цесаревич и Великий Князь Николай Александрович скончался в г. Ницце сего Апреля в 12-й день после тяжких страданий. Болезнь постигшая Его Императорское Высочество еще в начале прошедшей зимы во время совершаемого путешествия по Италии не представлявшая по-видимому опасений за столь драгоценную НАМ жизнь, хотя медленно, но казалось уступала действию предпринятого лечения и влиянию южнаго климата, когда внезапно появившиеся признаки явной опасности побудили НАС поспешить отъездом из России. В глубокой скорби НАШЕЙ, МЫ имели утешение свидеться с Любезнейшим Сыном НАШИМ до Его кончины, поразившей НАС и весь Дом НАШ ударом, тем более чувствительным и сильным, что печальному событию сему суждено было совершиться на чужбине, вдали от НАШЕГО Отечества. Но покорные безропотно Промыслу Божию, МЫ молим Всемогущего Творца вселенной, да даст НАМ твердость и силу к перенесению глубокой горести, Его волею НАМ ниспосланной. В твердом убеждении, что все верные НАШИ подданные разделят с НАМИ душевную скорбь НАШУ, МЫ в Нем лишь находим утешение и призываем их к усердным вместе с НАМИ молениям об упокоении души возлюбленного Сына НАШЕГО, оставившего мир сей среди надежд НАШИХ и всею Россиею на Него возложенных. Да осенит Его десница Вышняя в мире лучшем идеже несть болезни, ни печали.
Лишившись первородного Сына и прямаго преемника НАШЕГО, ныне в Бозе почившего, Государя Наследника Цесаревича и Великого Князя Николая Александровича, МЫ на точном основании закона о Престолонаследии, провозглашаем второго Сына НАШЕГО Его Императорское Высочество Великого Князя Александра Александровича Наследником НАШИМ и Цесаревичем.
Дан в городе Ницце, в двенадцатый день апреля, в лето от Рождества Христова тысяча восемь сот шестьдесят пятое, Царствования же НАШЕГО одиннадцатое.
Александр».Тело бедного Никсы было перевезено из Ниццы на фрегате «Александр Невский» к Кронштадтскому рейду, а оттуда на пароходе «Александрия» в Петербург к Английской набережной.
Императрица внешне переменилась более государя, вдруг из молодой женщины превратившись в увядающую. Скорбь переполняла ее. Она то вспоминала недавние радостные события – торжество в Новгороде, обручение сына с Минни, то терзала себя упреками о доверчивости к докторам. Она часто и вдруг плакала и говорила только о Никсе.
Когда в Кронштадте она первый раз увидела тело сына, то плакала навзрыд так, что караульные офицеры, хладнокровные и циничные гвардейцы не могли сдержать слез.
Для семьи горе заслонило все остальное, но жизнь тормошила, выставляя то важные, то мелкие дела. Принц Евгений Лейхтенбергский тайно бежал с французской актрисой за границу. Телеграфировали в Вержболово, но пограничная стража не успела перехватить парочку.
По Москве, которая не могла жить без слухов, передавали, что цесаревича отравили великий князь Константин и супруга его Константиниха. Большинство винило докторов, что «залечили».
Прощание и похороны прошли в точном соответствии с церемониалом. Только императрицы не было. Мария Александровна с помутившейся головой лежала в спальне Зимнего.
В похоронной процессии Александр Николаевич ехал верхом за траурной колесницей, за ним ехали Адлерберг, Милютин, командующий Императорской главной квартирой, генерал-адъютанты, свита его величества, флигель-адъютанты.
– Все это производит на меня такое впечатление, словно я присутствую на собственных похоронах, – признался Александр Николаевич Валуеву. – Никогда я не думал, что я его переживу. Вы понимаете, что я чувствую.
Валуев понимал вполне, ибо незадолго до того сам потерял сына.
Горе человеческое тяжко, как бы ни переживал его внешне каждый. Большинство преодолевает его и продолжает жить, ибо суждено людям пройти до конца приуготованный им путь. Тяжесть горя царя усугублялась тем, что дело, им начатое, теперь предстояло передать в иные руки. И не то важно, хорош или плох великий князь Александр по сравнению с Никсой. Сами по себе две смерти – первой дочери и первого сына – были дурным знаком для Александра Николаевича. Понял ли он это? Полагаю, да.
Но наш герой был смелым и решительным человеком, хотя и подверженным множеству слабостей. Судьба протрубила ему тревогу, но он не принял этот знак за окончательную предопределенность, не отвернулся от начатого дела реформ за их напрасностью, о которой ему твердили в оба уха. Он продолжал идти прежним путем, смутно догадываясь о тяжких испытаниях впереди.
Жизнь продолжалась.
Забежим немного вперед. В мае следующего года новый наследник цесаревич отправился в путешествие по Европе. Александр отправился вместе с братом Владимиром. Эта поездка была бы обычной, если бы не цель ее – женитьба. Кое-кто заметил, кое-кто догадался, что у милой принцессы Дагмары в царской семье было два обожателя – Никса и Саша.
После смерти старшего брата ему казалось невозможным любить Дагмару, ибо ее верное, нежное и трогательное чувство к Никсе было подлинным, но Саша оказался не состоянии переселить себя. Он говорил с отцом, и Александр Николаевич, прослезившись, благословил его. Мария Александровна тоже всей душой одобрила намерение сына, и ей по сердцу была милая Минни.
Горе сказалось на Александре и внешне. Он заметно похудел, побледнел, во взгляде стало больше сосредоточенности и задумчивости. Увалень Володя признавался себе, что Саша, уступая покойному Никсе во внешнем блеске, выглядел достойно наследника русского престола.
