Ознакомительная версия. Доступно 39 страниц из 193
Фирменная невозмутимость куда-то девалась.
– Вы вообще никакого права не имеете фотографировать, – сказала она почти неслышно. Она имела в виду «фотографировать меня». Но не могла открыто обвинить его, как бы ей ни хотелось. Угловатая челюсть упрямо выдвинулась вперед.
– Я думал, вы в церкви, миссис Кеннеди, на девятичасовой мессе, со всей семьей.
К воде подбежали, запыхавшись, миссис Клайд и Мод. Миссис Клайд вошла в воду, ковыляя на варикозных ногах, чтобы закутать свою подопечную в большое полосатое полотенце. Чайки над головой визжали и пикировали. У него колотилось сердце. Он не может себе позволить провалить еще одно задание.
Джеки Кеннеди, не отводя глаз, обратилась к двум женщинам:
– Спасибо, миссис Клайд. Спасибо, Мод.
Это означало: «Пожалуйста, оставьте нас немедленно».
Они отошли назад, на пляж, к дюнам, и стали ждать – терпеливо, как часовые.
– У меня нет возможности ходить к мессе, мистер Хардинг.
– Прошу прощения. Я не…
– Мне больше нельзя появляться в Хайаннисе. Я вам об этом уже сообщала.
Она говорила тихо, запыхавшись, но с напором.
Она имела в виду выпуск журнала «Лайф» примерно двухнедельной давности. Тема номера: «Джеки Кеннеди, прелестная жена главного кандидата в президенты».
После выхода журнала, стоило ей пройти по главной улице Хайанниса, непременно собиралась толпа. Женщины хотели знать, где она купила розовое платье, в котором позировала для обложки журнала, или в какую парикмахерскую она ходит, когда живет в Хайаннисе. Мужчины глазели. Кое у кого хватало соображения спросить, как поживает ее муж – местный мальчишка, пришедший к успеху. Она неизменно улыбалась, но в душе чувствовала, что все это превыше ее сил – всеобщее внимание, вторжение в ее жизнь, фамильярность, с которой совершенно незнакомые люди называют ее «Джеки». Ее так звали только близкие друзья и родные. Хардинг знал: свекровь Джеки беспокоится, что жизнь жены политика окажется невестке не по силам, и не скрывает этого. Все это было в сделанных им магнитофонных записях.
– Прошу прощения, миссис Кеннеди, – повторил он. – Я думал, что хотя бы в церковь с семьей по воскресеньям вы все еще ходите. Я не знал, что вас и там беспокоят. Если хотите, мы поставим еще одного охранника возле церкви. Я бы сам вас охранял, только я не работаю по утрам в воскресенье.
Он чуть не добавил «как видите», но вовремя остановился – вдруг это прозвучит насмешкой.
Глаза у нее были как расплавленная лава.
– Дайте сюда пленку.
Она протянула руку с раскрытой ладонью. Локтем другой руки она прижимала к себе ласты. Как жонглер в цирке: полотенце соскальзывает, трусы сползают, ласты тяжелые.
– Понимаете, миссис Кеннеди, это у меня хобби такое – фотография. Мистер Кеннеди-старший разрешил мне фотографировать на пляже. Извините, если я застал вас врасплох. Я фотографировал только вол…
– Я жду, мистер Хардинг. – Она смотрела на фотоаппарат. И даже как будто мысленно оценивала его. Хардинг впервые вспомнил, что она и сама когда-то занималась фотографией: «фотограф-расследователь» газеты «Таймс-геральд».
Ни один из них не ожидал того, что случилось: отмель накрыла еще одна волна, стена воды, гонимая ветром, не меньше пяти футов высотой.
В суматохе – в равнодушно обрушившемся на них Нантакетском проливе – она, кажется, на миг так же забеспокоилась о его фотокамере, как и он сам. Он заметил заботу, мелькнувшую у нее в глазах. «Ваша „Лейка“!» Тут штатив опрокинулся, фотоаппарат вместе с опорной пластиной полетели куда-то, и она выскочила из воды во весь рост, чтобы поймать их, как футбольный центровой.
Он видел, как ее ласты уносит обратная волна. Дно ушло из-под ног. Он снова пошатнулся. Очки свалились. Она сделала перекат, сальто, нырнула в набегающую волну и на долгие несколько секунд исчезла. А когда снова появилась, то удаляясь, а не приближаясь. На миг он испытал облегчение. Его оставили в покое.
Но тут же задался вопросом: куда ее понесло? Где она? Он неуверенно шагнул вперед, и холод ударил его в грудь. Огромный объем воды ощущался странно. Мальчиком на Кони-Айленде Хардинг иногда забредал в волны океанского залива, но мать каждый раз напоминала ему про беды с кожей и предостерегала, чтобы не заходил слишком глубоко. Высокий крепкий мужчина – никто и не подумает, что он не умеет плавать. Зачем он свалял такого дурака? Теперь миссис Кеннеди на него рассердилась.
И уплыла.
Он прищурился против солнца, вглядываясь в волны, но тщетно. Ее нигде не было – господи Исусе! И тут что-то коснулось его ноги. Ступня?
Он поглядел в воду, но она утратила прозрачность. Прибоем перебаламутило песок. Ему показалось, что он видит ступню, работающую как поршень. Может, она всплыла глотнуть воздуху?
Волна прокатилась у него над головой, чуть не сбив с ног.
Обратное течение было очень сильным.
Он, шатаясь, побрел глубже в прибой – насколько осмелился. Волны колотили его. Еще одна прокатилась над головой. Когда снова схлынуло, он оказался в воде по ключицы. Как это вышло, черт возьми?
И где она? Большую часть своей жизни он прожил в онемении, которое глушило страх. Тревога – да, он тревожился и беспокоился постоянно, но страх был редкостью. Видно, у него в голове что-то поломалось в тот день, когда отец не вернулся домой. Какая-то часть души отмерла. Но дыра внутри оказалась полезной и часто пригождалась ему в работе агента.
А вот теперь он почувствовал страх. Страх за нее. Страх за себя.
Оставаться на ногах и не дать себя затащить еще глубже в воду оказалось трудно. Он начал расстегивать ремень – вдруг понадобится что-то вроде троса для буксира. Он успел снять ремень, когда его руки под водой коснулась другая рука.
И снова исчезла.
Он шарил в волнах.
Сердце отбивало секунды.
И тут она уцепилась за его руку.
Только благодаря немалому росту и весу он смог вытащить себя и ее на берег. И лишь убедившись, что она прочно стоит на твердой земле, отпустил ее руку. Она была бледна. Отвернулась, выкашливая воду на песок. Может, ее тошнит? Одна рука у нее была все еще обмотана водорослями.
Наконец она повернулась к нему, и какой-то сигнал – невольная вспышка сочувствия или уходящая тревожность – проскочил между ними.
Он снова увидел ошарашенное лицо, знакомое по нью-йоркскому снимку. Но теперь хуже. Гораздо хуже. Она всерьез напугана.
Она подтянула трусы, и он отвернулся, застеснявшись, словно снова вторгся непрошеным. Она с каменным лицом наклонилась за полотенцем, которое плавало под ногами на мелководье. «Лейку» давно унесло, но ему было все равно. Ему хотелось только добраться до
Ознакомительная версия. Доступно 39 страниц из 193
