Часть четырнадцатая. «Тот, кто тебя вытащил»
Сначала я подумал, что сплю. Комната, как бывает во сне, была одновременно знакомой и незнакомой: облупленный кувшин на умывальнике, расшатанный шкаф, выцветшие белые шторы на узком окне, комковатый матрац, на котором я лежал… Или я сплю, или умер, решил я, хотя никогда не думал, что небеса могут быть такими удручающе обшарпанными. Однако это была моя первая постель… за какое время? Казалось, прошло больше жизни.
– Ну, наконец-то ты проснулся. – Старый пол заскрипел, приблизилась высокая тень. Потом на его лицо упал слабый свет. Ни лесного мусора, ни щетины, ни старого плаща, ни грязных штанов. Волосы были свежеподстрижены. Я определил признаки пудры.
– Доктор Уортроп, – прохрипел я. – Где я?
– В нашем старом жилище в Рассел Хаузе. Я удивлен, что ты не признал его по грубоватому очарованию.
– Как долго я…
– Сейчас утро третьего дня, – сказал он.
– Доктор Чанлер?..
– Сегодня днем он отправляется в Нью-Йорк.
– Он жив?
– Я извиню тебя за этот вопрос, Уилл Генри, потому что ты был не в себе. Но да, так и есть.
Он улыбался. Он положил ладонь мне на лоб и быстро ее убрал.
– Тебя немного лихорадило. Но уже все прошло.
Я поднес руку к груди и почувствовал на ней марлевую повязку.
– У тебя там останутся кое-какие шрамы, чтобы производить впечатление на дам, когда ты станешь старше. Ничего более серьезного.
Я кивнул, все еще не способный все это осмыслить. Это было как во сне.
– Мы выбрались, – неуверенно сказал я, желая получить подтверждение.
Он кивнул.
– Да, Уилл Генри. Мы выбрались.
Мы на время оставили эту тему; он выложил мою одежду и нетерпеливо ждал, пока я с трудом одевался. Все мои члены болели, все мышцы дрожали от слабости, грудь при малейшем движении ужасно жгло. Когда я сел, комната закружилась у меня перед глазами, на мое изможденное тело накатила волна дурноты, и я вцепился в простыни, чтобы удержать равновесие. Рубашку я надел сам, но когда нагнулся, чтобы сунуть ноги в штаны, завалился вперед – доктор успел меня подхватить и не дал упасть лицом в пол.
– Ну же, Уилл Генри, – грубовато сказал он. – Давай. Обопрись на меня.
Он натянул мне штаны и туго застегнул ремень.
– Вот так. Думаю, мне не надо нести тебя по лестнице – гордость не позволит тебе стерпеть такое унижение. Давай, держи меня за руку.
Таким образом мы прошли в таверну в лобби гостиницы, где доктор заказал чайник чая и попросил нашего официанта (который был также барменом и поваром) «опорожнить кладовую». И уже скоро я набивал рот печеньем и жарким из оленины, оладьями в искристом кленовом сиропе, свежей колбасой и беконом, яйцами, жареной картошкой, кукурузной кашей и запеченной форелью. Уортроп советовал мне сбавить темп, но его предостережение осталось незамеченным в моей застольной вакханалии. Казалось, будто раньше я вообще не знал, что такое еда, и чем больше я сейчас ел, тем острее становился мой аппетит.
– Тебе станет плохо, – сказал монстролог.
