Глава 1
Он не понял, откуда исходит свет. Глухая и плотная чернота была одновременно и чернотой беспамятства – ни мысли, ни чувства, ни ощущения не возникали в ней. Потом в черноте родился свет. Он не падал сверху, не исходил со стороны, но будто мерцал где-то далеко впереди. Впереди? Да, с появлением этого яркого пятна света он понял, что пространство еще существует для него. Это была первая мысль: «Там, впереди, свет!» Потом он ощутил себя летящим в бесконечной пустоте и черноте, навстречу этому свету. Яркое пятно то почти не приближалось, то будто само двигалось навстречу. Это продолжалось долго. Долго? Да, в этом бесконечном и, казалось, бессмысленном движении было и понятие времени. Он ощущал, как оно движется вместе с его движением в пространстве. Но ощущал ли он себя? Он не знал, чувствует ли свое тело. Или у него уже не было тела?
Световое пятно превратилось в ясно видимое округлое отверстие в плотной черноте. Оно неслось на него все быстрее, между тем, как чернота плотнее и плотнее обволакивала и сжимала, стремясь удержать, кажется, даже раздавить. Но если нет тела, то что же она раздавит? Тьма наваливалась, сжимала, прилипала. К чему?!
Свет сделался ослепительным, стал жечь. Круг расширился, разорвал и отбросил тьму, надвинулся, разверзаясь во всю ширину пространства.
Он упал в этот свет и тут же понял, что у него есть глаза, потому что изо всех сил захотел закрыть их. Но они не закрывались. Свет выжигал зрачки, причиняя нестерпимую боль, но глаза не слепли, продолжая гореть и плавиться в нем. Как вдруг источник света стал отдаляться, уходя на этот раз вверх. Однако тьма не вернулась. Все кругом было озарено торжественным прозрачно-алым сиянием. И появилось ощущение тела. Оно было словно чужим, совершенно неподвижным. Что-то неимоверно тяжелое прижимало его к земле. А может быть, не к земле, но к чему-то плотному и теплому, на чем он лежал.
Кто-то смотрел на него. Кто-то, кого он не видел. И не потому, что этот кто-то был позади, либо где-то скрывался. Он был ВЕЗДЕ. Он смотрел, словно бы отовсюду, но при этом не был чем-то нереальным и безликим, потому что можно было ощущать его взгляд и даже движение этого взгляда. И, наверное, с ним можно было говорить…
– Я умер?
Ахилл думал, что спросил громко, но не услышал своего голоса. И, тем не менее, Тот, Кто на него смотрел, услышал его и ответил. Ответ прозвучал не вслух, но будто внутри его сознания:
– Да, ты умер. Знаешь, что тебя ожидает?
– Знаю. Я делал много дурного. Много зла.
Почему он так сказал? Откуда он знал ответ? Ему стало страшно.
– Не бойся, – голос, звучавший в его сознании, был исполнен такого тепла и такой доброты, что страх почти прошел. – Ты правильно ответил. Откуда ты знаешь, что есть зло и что есть добро?
– Я не знаю этого. Но душа это знает. Когда делаешь добро, ей радостно, когда делаешь зло, ей больно. Я столько раз причинял ей боль, что она вся покрылась рубцами. Значит, я сотворил много зла.
– Ты снова хорошо ответил. Мало таких, кто понимает это так, как ты понял. Ты научился прощать – значит, победил в себе самое страшное зло. Но есть еще зло, которое ты мог бы исправить. И не одно.
– Если я мертв, то как я исправлю зло?
– Я могу вернуть тебя. Хочешь вернуться?
Он хотел сказать «да» и понял, что ему вновь страшно. Он боялся не возвращения, но того зла, о котором не знал, которое мог еще совершить и... а что, если не смог бы исправить?!
– Я не знаю. Пускай будет так, как хочешь Ты.
– Ты знаешь, кто я?
– Да. Ты – Бог. Тот, единственный, который все может, который – только Добро. Делай так, как хочешь Ты!
Откуда он знал это? Как осмелился назвать того, о котором столько думал, но которого не знал? Однако теперь он узнал Его – того, о котором говорил ему Хирон.
– Возвращайся, – произнес Голос. – Но тебе не будет легче. Будет тяжелее. Путь еще не указан, а не зная пути, идти трудно. Ступай.
Свет снова стал нестерпимо-ярким, но теперь глаза закрылись.
