Часть первая ОСТАВИМ ИЦХАКА И ВЕРНЕМСЯ К БАЛАКУ
1
Всякий раз, как только Балак показывался в еврейских кварталах, встречали его градом камней, когда же он унес оттуда ноги, стали возводить на него напраслину. Не было уст, которые бы не выступали против него, и не было газеты, которая бы не позорила его. Все газеты были полны злокозненными делами Балака. «Нарцисс» называл его отступником и безбожником, имеющим наглость разгуливать с непокрытой головой, в то время как буквы святого языка — на его шкуре. А «Свет», который вначале рассыпался в похвалах ему именно за то, что он ходит с непокрытой головой, изменил отношение к нему в худшую сторону и обвинил его в лицемерии, ведь он унес свои ноги из еврейских кварталов от страха перед «Нарциссом». Еще хуже, чем обе эти газеты, вела себя «Свобода». Она перепечатала статьи из «Нарцисса» и из «Света», но при этом добавила, что и «Нарцисс», и «Свет» закрывают глаза на этот поступок, потому что им платят за молчание.
Когда прибыли иерусалимские газеты в Яффу, убеждена была Яффа, что собака эта — персонаж из басни, подобно кляче Менделе и другим персонажам из историй о животных и птицах, которые человек читает для своего удовольствия, а если он интеллектуал, то пытается понять, на что намекает басня. Жители Яффы, все интеллектуалы, обратили внимание на статьи, да только не знали, против кого они направлены. Один говорит: тут что-то кроется, а другой говорит: нужно извлечь скрытое из явного. А вот что тут — явное, разъясненное, не разъяснял никто. Так или иначе, разделились мнения, и сколько жителей города — столько мнений.
Разнесся вдруг слух: все, что говорится по поводу Балака, направлено против лиц, ответственных за образование в Иерусалиме. Сказал один своему знакомому, а знакомый — своему знакомому: зачем нам ломать голову и высказывать всякий раз другое мнение, ведь ясно, как Божий день, что тут говорится о таких-то и таких-то, которые бегают как собаки за своими господами, высокопоставленными чиновниками других народов и консулами. Одни — из чувства раболепия, а другие ждут от них признания, и вот насаждают они разные чужеземные языки в Эрец. Да только иерусалимские газеты, которые боятся их, поскольку зависят от них (они получают от них деньги), говорят намеками.
Еще не успел склониться день к вечеру, как оставила Яффа все свои дела и устроила митинг протеста. Заполнился двор библиотеки «Врата Сиона» множеством народа, и все ступени, ведущие наверх, были заполнены людьми. Эти — наверху над теми, а те — внизу под этими; и каждый, опередивший другого, считал, что ему повезло. И все еще продолжали прибывать люди. Увидели организаторы митинга, что не хватает места для всего прибывающего народа, посовещались и объявили, что митинг будет проходить под открытым небом. Начали все толкаться по направлению к выходу. Верхние оказались в проигрыше, а нижние в выигрыше — так временная удача отворачивается от своих владельцев. Принесли скамью, и кто-то взобрался на нее и начал свою речь. После него взобрался его товарищ, а за ним — его товарищ. Тридцать шесть речей были произнесены в тот вечер, и каждый оратор сказал что-то свое. (Такого еще не было ни разу, пожалуй, с того времени, как превратилась Яффа в столицу ораторов.) Надо принять во внимание, что директора иерусалимских школ, опекуны просвещения — каждый и каждый из них имеет свой, отличный от его коллеги взгляд на просвещение, и как взгляд его — отличен от взгляда коллеги, так и язык его — отличен от языка коллеги. В школах общества «Все евреи — товарищи» — французский, общества «Помощь» — немецкий, Эвелины Ротшильд — английский. И таким образом заставляют учащихся говорить на самых разных языках и вносят путаницу в стране. И если нет у них учителей-евреев, нанимают учителей-гоев, даже совершенных антисемитов, знаменитых ненавистников народа Израилева, чья ненависть просачивается подобно яду. И каждому ученику, не желающему слушать клевету на народ Израиля, доставляют неприятности и позорят его. Так однажды получилось с одним учеником, который решил избавить себя от речей учителя-злодея и вышел по естественным надобностям из класса. Что сделал директор? Пошел за ним следом и запер его в уборной, а ключ унес с собой.
То, о чем деятели Яффы говорили, рабочие Эрец Исраэль — писали. Писали резкие статьи в «Хапоэль Хацаир», направленные против общества «Все евреи — товарищи», и против общества «Помощь», и против других школ за то, что в каждой школе — свой язык, так что запуталась Эрец Исраэль в «семидесяти» языках. И когда атаковали они эти школы, насаждающие чужеземные языки среди евреев, не оставили они в покое и ешивы и хедеры, где запрещают своим учащимся говорить на иврите и вырывают язык наш из уст наших.
Образованные люди в Иерусалиме, преподающие (либо сами, либо их сыновья, либо их зятья) в этих школах, не могут выйти на открытую войну против своих работодателей, но и молчать не могут. Поэтому выступили они против школ миссионеров, которые завлекают к себе еврейских детей своими происками, и внедряют в их души ненависть к своему народу, принуждая их к перемене веры и отрицанию национальных святынь, пока те не перестают быть евреями. Отомстили им миссионеры и подняли цены на книги ТАНАХа в несколько раз. Ослабли духом учителя и отстали от миссионеров. Утихли дебаты, и все осталось по-прежнему.
