«Это неправда, что старики не знают страданий. Они страдают так же, как и молодые, только им еще труднее».
Уильям Голдинг, «Шпиль» Жизненная история Стефана Цвейга – это летопись крушения гуманистических идеалов и надежды на силу человеческого разума, переживания утраты своего места в жизни. Самоубийство писателя стало следствием экзистенциального кризиса, который он так часто описывал в своих великолепных новеллах, проникнутых глубоким психологизмом.
Экзистенциальный кризис – кризис существования – это чрезвычайное происшествие в судьбе человека, особое время, когда он понимает невозможность жить как раньше. В момент кризиса человек испытывает чувство невосполнимой утраты смысла жизни, боль, тоску, тревогу. Парадоксально, но случается так, что человек задумывается о смысле жизни только перед лицом смерти, ведь переживание кризиса существования – это всегда выбор между жизнью и небытием, между поиском нового смысла и отказом от него… И не всегда человек находит в себе силы жить дальше, ведь причиной кризиса становится полное отчаяние. К кризису нельзя подготовиться – он приходит внезапно; но иногда человек долгие годы живет «на краю», постоянно глядя в глаза смерти.
Кризис существования часто настигает художников, поэтов, писателей во времена общественных потрясений. Так произошло и со Стефаном Цвейгом, который оборвал свою жизнь в феврале 1942 г., в самый разгар Второй мировой войны. Казалось: он был знаменит, богат, жил с любимой и любящей женой в пригороде Рио-де-Жанейро. Личных причин для самоубийства у писателя не было, но после многочисленных побед гитлеровской армии и успехов союзных им японцев (Перл-Харбор, захват Сингапура) он испытал глубочайшее отчаяние от того, что в мире воцарились силы зла, что война бесконечна, и решил расстаться с жизнью. Вместе с ним ушла и его вторая жена, Шарлотта Альтман. Они одновременно покончили с собой, выпив яд.
Стефан родился в зажиточной культурной семье евреев, в Вене – столице Австро-Венгерской империи. Он, ассимилированный еврейский юноша, воспитывался в Вене с верой в поступательное движение человечества к счастью и единению народов. Впоследствии молодой Стефан уходит от своего еврейства к идее единения европейских народов (для воплощения которого – хотя бы частичного – понадобилось более ста лет). Редактор отдела фельетонов Теодор Герцль печатает его в популярнейшей «Нойе фрайе пресс», но на просьбу редактора помочь в организации сионистского движения Цвейг отвечает вежливым отказом: эта тема слишком мелка по сравнению с проблемами Европы.
Во многом его мировоззрение определялось общими настроениями, царившими в космополитичной и толерантной Вене (об этом говорит хотя бы тот факт, что именно в столице Австро-Венгрии развивался психоанализ – скандальное по тем временам учение, утверждавшее главенствующую роль сексуальности в жизни человека). В конце XIX – начале XX века Вена была одним из европейских центров модернизма – новейшего направления в искусстве, отмеченного печатью упадка, декаданса, вычурностью форм и туманностью содержания. Всю духовную жизнь тех лет пронизывало неотвязное и болезненное предчувствие смерти, которое определяло ведущее настроение литературы. Писатели утверждали бессилие человека перед судьбой, изображая его безвольной игрушкой обстоятельств, рабом рока.
Молодой Цвейг, только начинавший входить в литературу, испытал сильное воздействие модернизма. Опубликованный им в 1901 г. сборник стихов «Серебряные струны» нес в себе мотивы одиночества и жестокой любви, смешанные с восторженным преклонением перед «чистой» красотой; меланхолические раздумья над тщетой жизни и бренностью мира. За спиной у него была гимназия с ее казенным режимом, тайное чтение запретных стихов Поля Верлена и Артюра Рембо[47] – столпов французского символизма; начало учебы в университете, увлечение романами Августа Стриндберга, Эмиля Золя, импрессионизмом, театром, где шли пьесы Генрика Ибсена, звучала музыка Клода Дебюсси и Мориса Равеля.
Цвейг очень рано ощутил литературу как жизненное призвание, но как писатель нашел себя не сразу. Довольно скоро он понял, что каноны модернизма сковывают и тормозят его творческое развитие. Особую роль в этом сыграло знакомство с русской литературой, прежде всего с романами Ф. М. Достоевского. Они потрясли Цвейга и сделали его одним из самых ярых поклонников русского романиста на Западе. Многие новеллы Цвейга написаны под воздействием Достоевского, точнее, проповедуемого писателем культа страдания и тезиса о невозможности устранить «бесовское» начало в человеке иным путем, кроме пути смирения и приятия земного горя как непреложности.
