Плетью пламенного пекла, Песней черного клинка, Ласшааров скорбным стоном Взвейтесь, ветры, в облака!
И быстрей лучей искрящих, И как бурь морских волна, И быстрей стрелы летящей Унесите колдуна!
Голос его срывался, зов разносился звучно и высоко.
— Майша! Майша! Именем моих отцов я призываю тебя, Владыка ветров!
И почти сразу же лесные деревья согнулись, словно чья-то огромная рука развела их кроны. Из ниоткуда раздался жуткий голос, похожий на рев бури. Все, кроме Элрика, который был погружен в транс, содрогнулись.
— ЭЛРИК ИЗ МЕЛНИБОНЭ! — Голос звучал, как раскаты отдаленного грома. — МЫ ЗНАЛИ ТВОИХ ОТЦОВ. Я ЗНАЮ ТЕБЯ. О НАШЕМ ДОЛГЕ ТВОИМ ПРЕДКАМ СМЕРТНЫЕ ДАВНО ЗАБЫЛИ, НО ГРАОЛЛ И МАЙША, КОРОЛИ ВЕТРА, ПОМНЯТ. КАК МОГУТ ЛАСШААРЫ ПОМОЧЬ ТЕБЕ?
Голос звучал чуть ли не дружески, но гордо, высокомерно, устрашающе.
Элрик полностью погрузился в транс, все тело его конвульсивно содрогалось. Голос, вырывавшийся из самого горла, срывался, а слова были незнакомые, нечеловеческие, противные ушам и нервам людей. Элрик кратко изложил свою просьбу Ветру-гиганту, и тогда снова раздался раскатистый голос:
— Я СДЕЛАЮ ТО, О ЧЕМ ТЫ ПРОСИШЬ.
И теперь деревья согнулись еще раз, а потом лес погрузился в тишину.
Кто-то из воинов чихнул, и это стало знаком для других — начался разговор, обсуждение.
Элрик долго еще оставался в трансе, наконец его загадочные глаза открылись, и он мрачно повел вокруг взглядом. На несколько мгновений на его лице появилось недоуменное выражение, а потом он тверже ухватился за эфес Буревестника и подался вперед, обращаясь к воинам Имррира.
— Скоро Телеб К’аарна будет в нашей власти, друзья, а это значит, что нам будут принадлежать и богатства дворца Никорна.
Дивима Твара пробрала дрожь.
— Я не так искушен в тайных искусствах, как ты, — тихо сказал он. — Но внутренним взором я вижу трех волков, ведущих стаю на бой, и один из этих волков должен умереть. Я думаю, моя судьба решена.
Элрик, преодолевая неловкость, сказал:
— Не тревожься, Владыка драконов. Ты еще посмеешься над собравшимся вороньем и поживешь всласть на деньги, добытые в Бакшаане. — Но голос его прозвучал не очень убедительно.
Глава пятаяВ постели из шелков и горностаевого меха зашевелился и проснулся Телеб К’аарна. У него было смутное предчувствие какой-то беды, и он вспомнил, что в усталости своей отдал Иишане то, чего отдавать не следовало. Он никак не мог вспомнить, что это было, и теперь ему казалось, что он в опасности. Близость этой опасности не давала сосредоточиться на мысли о том, где и в чем он ошибся. Он поспешно поднялся, натянул через голову одежду и, поправляя ее на ходу, направился к необычному зеркалу на одной из стен его комнаты — это зеркало ничего не отражало.
С затуманенным взором и дрожащими руками он приступил к приготовлениям. Из глиняного кувшина, стоявшего на полке у окна, он отсыпал какого-то вещества, в котором можно было узнать сухую кровь, перемешанную с затвердевшим синим ядом черной змеи, обитавшей в далеком Дореле, что на самом Краю Мира. Он пробормотал над этим порошком заклинание, потом пересыпал его с помощью совочка в тигель и, наконец, швырнул порошок в зеркало, прикрыв одной рукой глаза. Раздался резкий неприятный треск, потом появился и тут же пропал яркий зеленый свет. Зеркало засветилось в самой глубине, амальгама словно бы заколебалась, стала мигать, сверкать, а потом в зеркале вдруг появилось изображение.
Телеб К’аарна знал, что открывшееся ему теперь произошло совсем недавно. А увидел он Элрика, который призывал помощь Ветров-гигантов.
