Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 57
Былина, дожившая до записи, мало походит на ту, которая сложилась первоначально. Первый безымянный автор сочинил ее, может, еще при первобытно-общинном строе. А времена-то меняются! А порядок-то складывается иной! А власти и враги-то приходят новые! А слушатели-то разные, и всем надо угодить!
Как зачем угождать? Ведь сказителю как-то надо жить! Он не воин, не землепашец, не торговец, не рыбак, не скотовод. Все его богатство – хорошая память. Да еще талант, если повезет.
Меняются даже значения самих слов! В древние времена «рота» означала клятву, присягу: «дал он другу роту крепкую». Потом это значение утратилось, и очередной сказитель понял так, что богатырю придали целую роту воинов. Получилась бессмыслица. Ее тоже хватает: один неверно услышал, другой превратно истолковал, третий вообще все запутал…
Почему в былине слог такой чудной? Потому что их пели, нараспев читали – так было принято. И все эти «ой», «да», «тот», «-де», «ли» служат для того, чтобы держать ритм повествования.
Почему в былине иные ударения кажутся нам неправильными, да еще меняются то и дело? Потому что русский язык гибок, а сказитель над языком волен, и подчиняется ударение размеру.
Почему в былине так много повторений? Да потому, что людям некуда было торопиться долгими зимними вечерами. Вот сейчас певцы на эстраде могут же по сто раз финальные слова повторять? И сказителю так легче – пока повторяет, следующие строки припоминаются.
Почему в былине много непонятных слов? Да потому что ты и не пытаешься их понять или, на худой конец, в словарик заглянуть, который во всяком сборнике былин непременно присутствует. Многие вроде бы знакомые слова, кстати, изменили свое значение. Например, «догадливый» означает – и знающий, и умеющий, все говорящий и делающий вовремя. Постараешься, помозгуешь – и сам «догадлив будешь».
Почему многие слова в былине записаны с ошибками, вроде как «по-олбански»? Потому что тот, кто записывал, хотел сохранить на бумаге произношение рассказчика. И всякий собиратель фольклора делал это на свой лад.
Когда былины начали записывать? В 1804 году, когда Саша Пушкин еще пешком под стол ходил, вышел из печати так называемый «Сборник Кирши Данилова». К этой книге приложили руку многие: кто записывал, кто собирал рукописи, кто к печатному виду приводил – разделял на строчки, давал названия, разъяснял устаревшие даже к тому времени слова.
Тогда по всей Европе пошла мода на народное творчество. Тогда и знаменитые братья Гримм в Германии собирали свои сказки.
Сколько всего известно былин? Да тысячи. Люди, которых мы называем филологами, этнографами, фольклористами, добирались до самых отдаленных уголков России – туда, где былины все еще сохранялись и рассказывались.
А сохранялись они лучше всего там, куда русские люди уходили в поисках лучшей доли – на Севере, на Урале, в Сибири, в самых глухих углах европейской России, куда не добралась городская культура.
Былин тысячи, но часто рассказывают они об одном и том же событии или приключении. Потому что каждый первоначальный сюжет разделяется на множество вариантов, или, если сказать по-русски, «изводов», они же «разносказы»… Ремейк на ремейке! Один странник сложил и пропел, другой запомнил и что-то от себя добавил, третий пару географических названий заменил, чтобы показать – в наших местах это произошло! Каждому исполнителю хочется быть немножко автором!
И вот так столетиями изменялись да изменялись былины, пока не попали на бумагу, где и застыли, как насекомые в янтаре…
А еще былины назывались «стАрины», потому что рассказывали о деяниях прошлого… Куда это ты глядишь?
Первый встречный как первый блин – комом
– Там человек на коне! – радостно вскричал Костя. – Может, у него хавчика попросить?
И тут же устыдился – выходило, что он наставника не слушал, а только о жратве размышлял…
– Падай в траву! – скомандовал Колобок.
И Костя подчинился.
– Да не на меня! – прошипел Колобок.
Кузьме-Демьяну и горя мало – взлетел и скрылся в листве.
– Видишь всадника – спрячься, пусть мимо проедет, – учил Колобок. – Мало ли кем он окажется? Тем более фигура мне незнакомая… Точно, что не Илья Иванович… И у Алеши такого шлема сроду не было… Вот зараза – это Аника-воин! Как его сюда занесло?
– Он богатырь? – шепотом спросил Костя.
– Еще не хватало! – шепотом ответил Колобок.
История Аники-Воина – страшная, да не очень
В самом деле, никакой Аника не богатырь, его к былинным героям близко нельзя подпускать.
Вот что о нем говорится не в былине, а в духовной песне (она от былины отличается строго религиозным содержанием):
Много Аника по земле походил,
И много Аника войны повоевал,
И много Аника городов раззорял;
Много Аника церквей растворивши,
И много Аника лик Божиих поругавши,
И многие Аника святые иконы переколовши…
В былинах так только враги наши действуют.
Ни разу, как видно, не нарвавшись на истинного богатыря, решил Аника добраться до священного града Иерусалима (во все времена этот город был проблемный) с целью разрушить.
Но путь ему преградило странное существо или даже чудовище – ноги лошадиные, тулово звериное, волосы на буйной голове растут до пояса…
Аника спрашивает: кто ты? Царь, царевич, король, королевич или русская поленица-богатырша (это его, видно, длинные волосы смутили)?
И слышит страшные слова:
Я – гордая Смерть сотворенна,
От Господа Бога попущенна
По твою, по Аникину, душу…
Ну, сперва-то воин выделывался – я тебя, Смерть, не боюсь и вообще «ушибу»… Но провела Смерть невидимыми пилочками по жилочкам хвастуна – и завыл Аника, стал выпрашивать у Смерти отсрочку.
Сперва двадцать лет попросил. Потом десять. Потом год. Месяц. Неделю. День. Час. Минуточку. Секунд, миллисекунд и наносекунд тогда не знали, а то бы он и о них взмолился. Обещал построить лично для Смерти церковь и вместо безобразий заняться чисто благотворительностью…
Ну и выпросил, гад: слетели по его душу два ангела и вознесли. А должен был бы, по совести, на сковородку к чертям угодить.
Но это в стихе духовном, нравоучительном все так торжественно. А вот скоморохи Анику обсмеивали. Потому что образ хвастливого, но глупого и трусливого воина был знаком еще древним грекам и многим другим народам. В Италии его звали капитан Матамор, во Франции – капитан Фракасс… Хвастливый обжора сэр Джон Фальстаф – один из любимых персонажей Шекспира – его родня. Да что там – даже Яшка-артиллерист из «Свадьбы в Малиновке» и хромой полковник из знаменитого телефильма «Здравствуйте, я ваша тетя!» – его прямые потомки!
Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 57
