Мы легкий сон, Ланфрен-ланфра, Сорвем с тяжелой ветки. Как сладок он, Ланфрен-ланфра, Такие сны так редки. Ланфрен-ланфра. Лан-тати-та, Но слаще сна твои уста, И роза падает с куста Тебе на грудь, голубка…
В моем саду Ланфрен-ланфра, Три соловья и ворон. Они беду, Ланфрен-ланфра, Любви пророчат хором. Ланфрен-ланфра, Лан-тати-та, Свети прощальная звезда, Любовь последняя чиста, Лети в мой сад, голубка…[5]
У Милы перехватило дыхание от негромкого волнующего голоса. От прочувствованного чтения. От самих стихов. Они ей очень нравились. Давно.
— Я соскучился…
Художник вытер и отложил кисти. Это стихотворение всегда срабатывало безотказно.
* * *
Мила чувствовала, что влюбляется. От встречи к встрече. Художник ухаживал красиво. Изысканно. Каждый раз старался ее чем-нибудь удивить и порадовать. При этом у него был такой вид! На его лице было написано: хвалите меня, восхищайтесь мной.
«Как ребенок, — думала Мила, глядя на радостную физиономию. — В этом он ничем не отличается от остальных мужчин».
Сегодня он поил ее «желтым» чаем. Памятуя о мате, Мила отнеслась к новому напитку с опаской и осторожностью.
— Тебе нравится?
— Да. Вкусно. И вкус долго чувствуется.
— Да ты у меня просто профессиональный эксперт по чаям! У желтого чая, действительно, длительное и яркое послевкусие. Между прочим, почти до самого начала XX века под страхом смертной казни было запрещено вывозить из Китая желтые чаи.
— Почему?
— Потому что они очень дорогие и элитные. Чтобы получить килограмм такого чая надо собрать почти 25 тысяч чайных почек — типсов. Золотистых и пушистых. А собирают их всего два раза в год. Но Россия получала эти чаи из Китая уже в начале XIX века, в обмен на соболиные меха. Я специально заварил чай в прозрачных бокалах, чтобы ты смогла увидеть, как разворачиваются в воде эти почки и…
— Ой, смотри, твои типсы поднимаются на поверхность верхушечками вверх. Ой! А теперь опускаются на дно.
— И снова поднимаются…
— И падают… — Мила с неподдельным интересом наблюдала за процессом заваривания чая. — Все. Больше не поднимаются. Смотри, они собрались вместе, и все острием вверх. Как войско на параде.
* * *
За ужином Мила односложно отвечала на вопросы Андрея. У нее не шло из головы сегодняшнее признание Художника.
Он сказал, что она понравилась ему сразу, с первой встречи. Что никогда еще у него не было женщины, так тонко его чувствующей и понимающей. Просто родственные души. И что он хотел бы быть с ней всегда. Мила сидела и думала: «Интересно, что он подразумевал под словом «всегда»?»
Андрей вдруг обратил внимание на Милины глаза. Он так и застыл, не донеся вилку до рта. Счастливые глаза! У него похолодели руки, и ком встал в горле. А она стала еще красивее! Для этого может быть только одна причина. Женщины хорошеют от любви. «Что помешало тебе, чудиле, сделать жену счастливой?» — спросил он мысленно сам себя.
Мила заметила, как Андрей переменился в лице, побледнел. Испугалась.
— Андрюша, что с тобой? Сердце?
— …Нет. Все нормально. Так, голова немного…
— Давай я тебе давление померяю…
— Мила…
— Что?
— Мила…
— Ну что?
— …А давай в выходной в кино сходим? Или в ресторан?
— Андрюш, ты меня пугаешь. У тебя, действительно, того… с головой… С чего бы это? Мы уже сто лет никуда не ходим. Тем более в ресторан. Пойдем, конечно, если хочешь.
