щё семь дней провёл Будда под смоковницей. Он думал, как ему поступать дальше и вспоминал, что задолго до него в мире были и другие будды. Самостоятельно достигая истинного знания и веры, они не открывали их людям, а заботились лишь о собственном спасении. Их называли паччека, или «будды для себя». Не имея учеников и последователей, оставаясь одинокими, как рог носорога, они уходили из этого мира никем не замеченные.
Но были и другие. Их было двадцать четыре. Каждый из них приходил, когда у людей исчезала вера, портились нравы, и торжествовало бесчестие. Это происходило в разные времена. И после него, Шакьямуни, придёт к людям будда будущего, которого назовут Майтрея. Все будды учили и будут учить людей истинному знанию.
— Люди, — размышлял Будда, — уже давно поглощены мирскими делами. Трудно будет наставить и исправить их, а истина, открывшаяся мне, столь сложна, что поймут её немногие. И, значит, нет никакой пользы от моего пребывания в мире. Никто не пойдёт за мной путём, требующим большого мужества и самоотречения.
И он решил отказаться от проповеди открывшейся ему истины. Но как только Будда подумал об этом, божествам стали известны его мысли. Они спустились с небес и пришли к Будде, чтобы убедить его поделиться с людьми священными знаниями.
О сыне царя Брахмадевы
ервым заговорил великий бог Индра:
— С людьми общаться непросто, учить хорошему и полезному — ещё труднее. Нам, богам, это хорошо известно, и тебе, Шакьямуни, тоже — ты не вчера родился: пятьсот пятьдесят жизней прожил и в каждой стремился делать добро. За это готов был даже в огонь прыгнуть. Я-то хорошо помню, что случилось, когда много-много лет назад ты был сыном могучего царя Брахмадевы. Я принял тогда вид мудреца-брахмана, чтобы испытать твоё мужество. Помнишь, Шакьямуни, как я подошёл однажды к воротам твоего дворца.
— Почему я так поступил? — задал сам себе вопрос Индра. — Потому, что слышал очень много хорошего о тебе, и мне захотелось самому узнать, правду ли говорят. Готов ли ты за знания заплатить самую дорогую цену — отдать собственную жизнь?
— Так вот, — продолжал рассказывать Индра, — подошёл я к воротам дворца, увидел стража с камышовой тростью в руках и сказал ему:
— Пойди, скажи царевичу, что я знаю великую тайну жизни и смерти и готов открыть её.
Страж пошёл и доложил царевичу. Тот выбежал из дворца, приветствовал меня, пригласил войти. Он был вежливым и воспитанным юношей. Не стал приставать с расспросами, а сначала предложил отдохнуть, принёс воды, чтобы я смог утолить жажду и освежиться после трудной дороги. Только потом он спросил меня, сложив ладони перед грудью:
— О, великий учитель! Ты знаешь Святое Учение, яви милость — наставь меня в нём, научи.
— Это трудное дело, — отвечал я ему, — просто так оно не даётся. Одного твоего желания недостаточно.
— Чего же ты хочешь за свой труд? — спросил меня царевич. — Золото, полцарства, жену или детей? Бери всё — мне не жалко.
— Всё, что ты мне предлагаешь, тебе не принадлежит. Это только тебе так кажется, а вот отдай себя за Святое Учение, — ответил я.
— Как это себя? — удивился он.
— Если ты прыгнешь в огненную яму глубиной в десять локтей, полную горящих углей, то преподам тебе Святое Учение, — ответил я.
Царевич тотчас же распорядился, чтобы на площади перед дворцом землекопы вырыли огромную яму. Дровосеки нарубили в лесу много дров. Возчики привезли их из леса, а дворцовые истопники наполнили ими яму и подожгли. Дым взметнулся высоко в небо, огонь превращал дрова в угли, которые постепенно заполнили яму до самых краёв.
