Отправление из Кронштадта. – Плавание до Копенгагена и Портсмута. – Пребывание в этих местах.
В морских путешествиях нет минуты, которой бы все, а более всех начальник судна, ожидали с бо́льшим нетерпением, чем время первого выступления из гавани на рейд. Работа поспешная и тяжкая, множество подробностей, более или менее важных, о которых до́лжно заботиться, делают время это чрезвычайно хлопотливым и тягостным, особенно если снаряжается судно совершенно новое, никогда не бывшее в море. Покуда судно находится в порту, возможность удовлетворять всем надобностям, мнимым или существенным, и даже прихотям, рождает беспрестанно новые работы, и судно никогда не бывает готово, сколько бы ни приготовлялось. С выходом только на рейд принимает оно некоторый вид готовности, получая первый урок того, что впоследствии на всем пространстве испытывает необходимость ограничиваться собственными средствами. Поэтому спешим мы всегда выходить на рейд, имея иногда большую часть вещей перепутанными, за исключением тех, конечно, которые необходимо требуют тщательной укладки.
В таком виде вышли мы 4 августа[178] 1826 года на Малый рейд. Разные необходимые работы и приемки продолжались еще более недели. 14 августа сделан нам был смотр и объявлено приказание при первом благоприятном ветре отправиться в путь; 19 числа перешли мы на Большой рейд, а 20 августа при самом тихом ветре от SO пошли в море вместе с несколькими десятками купеческих судов. К вечеру весь горизонт покрылся дымом, уподобляющимся густейшему туману. Необычайная жара и засуха того лета не только вызвали лесные пожары во всех окрестностях Петербурга, но, высушив болота, воспламенили саму землю и неоднократно грозили пригородным селениям и дачам великой опасностью, для отвращения которой нужны были усилия целых полков, которые, делая перекопы (рвы), замедляли пожары, не всегда будучи в состоянии их остановить.
Дым по целым дням затмевал солнце, и только тогда можно было дышать свободнее, когда морским ветром его относило от берега. Можно судить о величине этого общественного бедствия по тому, что до самого острова Готланд, на расстоянии 130 верст, окружены мы были дымной мглой и должны были идти ощупью, не видя ни берегов, ни маяков. Она разлучила нас с «Моллером», которого, когда дым рассеялся, ни в какой стороне не было видно. Тихие ветры очень замедляли наше плавание; остров Готланд мы прошли 22 августа, а 26 числа были еще только у Оденсхольма. В этом месте во время штиля видели мы несколько смерчей, спускавшихся к морю из густого и черного облака, обложившего горизонт от S до W. Мы сожалели, что не могли рассмотреть ближе этого примечательного и редкого здесь явления; мы могли заметить только, что, по приближении водяного столба к морю, вода подымалась к нему в виде паров.
В ночь на 27 число миновали мы мыс Дагерорт и, сопутствуемые свежим попутным ветром, быстро неслись вперед и уже рассчитывали, когда достигнем Зунда, забыв о непостоянстве стихий, во власти которых находились. Вскоре подул совершенно нам противный, весьма крепкий ветер. Это была первая из равноденственных бурь, которые в течение 10 дней следовали одна за другой почти без перемежки, и все нам противные. Во все это время мы по большей части не столько думали о том, чтобы подаваться вперед, как о том, чтоб не быть прижатыми к опасным берегам, находившимся у нас под ветром. Година испытания во всех отношениях! В начале похода обыкновенно ничто должным образом не прилажено и не установлено, – все падает и ломается, вода через полупортики льется ручьями, большая часть спутников лежит с морской болезнью… Но сколь ни неприятно такое посещение на новоселье, оно имеет и свою выгоду: качества судна испытываются, многие недостатки в устройстве и размещении открываются и исправляются, непривыкшие к морю с ним знакомятся, и все после того с большей уверенностью и спокойствием смотрят на обширное поприще, в которое пускаются. К 6 сентября достигли мы только меридиана мыса Гоборга, южной оконечности острова Готланд; но здесь получили весьма свежий восточный ветер, с помощью которого на следующий же вечер пришли в Кеге-бухту; а 8 числа поутру положили якорь на Копенгагенском рейде.
