И в подлости осанку благородства.
А. С. Пушкин Все дипломаты того времени получали придворные звания. Конечно, ни о какой службе при дворе речь не шла, и звания эти были скорее почётными, позволявшими, однако, являться ко двору по каким-либо торжественным поводам и лицезреть царственных особ.
А. С. Пушкин, хоть и не считался «настоящим» дипломатом, имел придворное звание камер-юнкера, которое некоторые его биографы считали почему-то оскорбительным для его достоинства. Пушкин был коллежский секретарь, и ему пожаловали соответствующий придворный чин. Ф. И. Тютчев был статским советником и имел придворное звание камергера. Н. Г. Гартвиг был директором департамента и послом, и его придворное звание называлось гофмейстер.
Секретарь миссии в Афинах Ю. Я. Соловьёв был удостоен звания камер-юнкера и в первый же отпуск в Петербурге обязан был представиться Николаю II. Для этого необходимо было сшить придворный мундир.
Император обходил выстроившихся в ряд новых придворных и беседовал с ними. Соловьёв удостоился десятиминутной беседы. Потом, перед отъездом к месту службы, Юрий Яковлевич был принят государем отдельно. Аудиенция имела место в Петергофском дворце, в небольшом угловом кабинете, выходившем окнами на море. Император стоял у письменного стола в малиновой, почти красной рубахе русского покроя, которую носили царскосельские стрелки. Соловьёв вспоминает, что был поражён «странной простотой, с которой держался Николай II, почёсывая себе левую руку в широком рукаве рубахи — жест, который так мало гармонировал с тем, что можно было ожидать от императора, дающего аудиенцию». Царя интересовала великая княгиня Елена Владимировна, и он просил передать ей поклон.
По существующим правилам, Соловьёва должна была принять и императрица Александра Фёдоровна. Она произвела на дипломата иное впечатление: старалась принять величественный вид, хотя пробегавшие по лицу красные пятна «выдавали её нервозность, неуравновешенность и даже плохо скрываемую неуверенность в себе».
На следующий день отъезжающего дипломата принимал великий князь Михаил Александрович, который, по словам Соловьёва, оказался ещё менее интересным собеседником, нежели его брат и невестка.
В 1908 году Соловьёв присутствовал на церемонии бракосочетания великой княгини Марии Павловны со шведским принцем Вильгельмом, проходившей в Царскосельском дворце. Он обратил внимание на одну подробность церемониала: во время куртага, то есть торжественного прохождения двора под звуки полонеза, в конце зала вдруг появился сиротливо стоявший карточный столик с нераспечатанными колодами карт и незажжёнными серебряными шандалами. Это была память о Екатерине II, которая по обыкновению во время куртага играла в карты.
В феврале 1911 года Соловьёв был приглашён в Петербург земским отделом Министерства внутренних дел на пятидесятилетний юбилей Крестьянской реформы 1861 года (дипломата пригласили на торжества в память его отца, когда-то возглавлявшего земский отдел). 19 февраля он в числе других земских деятелей был представлен П. А. Столыпиным Николаю II. На сей раз царь поразил его своей ненаходчивостью — он совершенно никого не знал вокруг себя, и по странному стечению обстоятельств вокруг него не было кого-либо, кто мог бы рассказать ему о том или ином лице. В третий раз Соловьёв представлялся царю в том же 1911 году по случаю пожалования в камергеры. Старшие дипломаты в известном возрасте по установленной традиции удостаивались этого придворного звания.
Приводим несколько типичных примеров приглашения сотрудников центрального аппарата Министерства иностранных дел на мероприятия царского двора, о которых двор объявлял заблаговременно, и все дипломаты, имевшие придворные звания, должны были являться на них вместе с супругами. Возможно, на собраниях членов царского двора ради любопытства и можно было появиться раз-другой, но потом это всё наскучивало и становилось обременительным. Один пошив платьев для жён вылетал дипломатам в «копеечку».
«От Двора Его Императорского Величества объявляется.
Государь Император Высочайше повелеть соизволил: в четверг 10 сего февраля, в день отпевания в Москве смертных останков Его Императорского Высочества в Возе почившего Великого Князя Сергея Александровича иметь приезд в 11 часов утра в Исаакиевс-кий собор, к заупокойной литургии и панихиде:
фрейлинам, вторым чинам Высочайшего Двора, придворным кавалерам и всем обоего пола особам, ко двору приезд имеющим, а также гвардии, армии и флота генералам, адмиралам, штаб- и обер-офицерам.
Дамам быть в чёрных шерстяных платьях, и на голове чёрные уборы.
Кавалерам как военным, так и гражданским быть в обыкновенной форме в мундирах и лентах, имея флёр на левом рукаве.
Камер-фурьер Фарафонтьев».
Аналогичное приглашение Министерство иностранных дел получило на 12 февраля, на девятый день кончины бывшего московского генерал-губернатора и дяди Николая II.
По случаю более радостного события — заключения мира с Японией, камер-фурьер Фарафонтьев приказывал «иметь приезд 9 сего октября в 12 часов дня в Казанский собор к благодарственному молебну… Дамы имеют быть в высоких платьях и шляпах. Кавалеры военные и гражданские в парадной форме».
