Книга Восхождение тени - Тэд Уильямс

Что-то определённо изменилось. В последовавшие дни Во постепенно сделался поразительно разговорчив — во всяком случае, по сравнению с тем, каким он был раньше.

Итак, шлюп полз всё дальше на север вдоль побережья, а её похититель обзавёлся новой привычкой — болтать немного со своей пленницей всякий раз, как завершит свой утренний ритуал. Изредка Во даже упоминал места, в каких побывал, и разные вещи, которые видел — крохотные кусочки его жизни и истории, — хотя о родителях он больше не заговорил ни разу. Киннитан изо всех сил старалась слушать внимательно, пусть иногда и было трудно: для этого человека, Во, вечерняя трапеза и убийство были, кажется, делами одного порядка. Дружелюбия в его тоне не сквозило и вовсе, так что происходящее ничем не напоминало обычную беседу. Больше было похоже на то, что такое воздействие оказывало слизанное им с иглы таинственное вещество из бутылочки-ядницы — дурманило и развязывало язык. Это нервическое возбуждение, однако, продолжалось всегда недолго, и часто после он становился зол и обидчив, давал пленнице еды меньше обычного и кидался на неё без причины, как будто она обманом заставила его открыть рот.

— Почему ты говоришь, что все женщины — шлюхи? — тихо спросила Киннитан однажды утром. — Что бы автарк ни сказал тебе про меня, я не такая. Я всё ещё девственница. Я готовилась стать жрицей. Автарк силой увёз меня из Улья и запер в Обители Уединения.

Во закатил глаза. Свойственный ему жёсткий самоконтроль, проявлявшийся в каждом действии, в эти ранние часы, похоже, давал слабину.

— Быть шлюхой — не значит… совокупляться, — выплюнул он, будто слово было противно на вкус. — Шлюха — это та, кто продаёт себя ради защиты, еды или дорогих цацок, — похититель оглядел Киннитан с ног до головы безо всякого интереса. — Женщинам нечего больше предложить, кроме своего тела, поэтому собой они и торгуют.

— А ты? Чем торгуешь ты?

— Ха, можешь не сомневаться — я такая же шлюха, — ответил он, коротко хохотнув. Во явно проделывал это нечасто — смех вышел неловкий и злой. — Как и большинство мужчин, кроме тех, что были рождены в богатстве и власти. Они — покупатели. А прочие из нас — их продажные девки и катамиты.

— Так ты, значит, тогда шлюха автарка? — Киннитан постаралась сказать это как можно презрительнее. — Ты отдашь меня ему, обрекая на пытки и смерть, только ради того, чтобы получить его золото?

Он уставился на свою ладонь и долго её разглядывал, а потом повернул к пленнице.

— Видишь мою руку? Я бы мог вмиг сломать тебе шею, или выколоть тебе глаза пальцами, или их же засадить тебе под рёбра — и убить тебя, и ты ничем не сможешь мне помешать. Так что я имею тебя. Но у меня в кишках засело кое-что, принадлежащее автарку. Если я не буду исполнять его приказы, оно убьёт меня, и очень больно. Так что автарк имеет меня.

Во встал, слегка пошатываясь в такт зыби, качающей шлюп, и скользнул по девушке рассеянным взглядом — его горячечное возбуждение вновь начало спадать.

— Как и большинство людей, ты понапрасну тратишь время, пытаясь постичь суть вещей. Мир — это шар навоза, а мы — червяки, копошащиеся в нём и жрущие друг дружку, — он повернулся к ней спиной и задержался только чтобы добавить напоследок: — Тот, кто сожрёт всех прочих — победитель, но всё равно — никто иной, как последний живой червяк в куске дерьма.