После Второй мировой войны лучшие умы человечества страстно желали выяснить, что же пошло не так. Был предложен ряд программ по предотвращению новой катастрофы. Мюллер пишет о самой популярной из них:
Некоторые западные ученые, определенно снедаемые чувством вины за свой вклад в изобретение нового высокоэффективного оружия… вышли из своих лабораторий и отложили в сторону исследования, озаботившись делами человеческими. Они быстро пришли к заключению, выраженному с категорической определенностью, прибегать к которой в обсуждении материального мира им почему-то не свойственно. И хотя Альберт Эйнштейн добился величайших достижений, будучи гражданином суверенной Швейцарии, он оказался так же невосприимчив к швейцарскому опыту, как и все прочие. «Пока существуют могущественные суверенные государства, — заявил он, — война неизбежна»… К счастью, ему и другим ученым удалось-таки обнаружить единственное приспособление, которое может решить проблему. «Только создание мирового правительства может предотвратить угрозу самоуничтожения человечества»[730].
Надежда на мировое правительство кажется линейным продолжением логики Левиафана. Если национальное правительство с монополией на применение силы внутри страны решает проблемы убийств, локальных и гражданских войн, почему тогда мировое правительство с монополией на легитимное применение военной силы не является решением проблемы войны между нациями? Немногие интеллектуалы заходили так далеко, как Бертран Рассел, который в 1948 г. предлагал выдвинуть Советскому Союзу ультиматум: или СССР немедленно подчинится мировому правительству, или США сбросят на него атомную бомбу[731]. Но идею мирового правительства продвигали среди прочих Эйнштейн, Уэнделл Уилки, Хьюберт Хамфри, Норман Казинс, Роберт Мейнард Хатчинс и Уильям О. Дуглас. Многие полагали, что мировое правительство может постепенно вырасти из ООН.
Сегодня идея мирового правительства жива главным образом среди чудаков и любителей научной фантастики. Загвоздка в том, что настоящее правительство опирается на взаимное доверие граждан и общие ценности народа, которым оно управляет, а добиться этого в масштабах планеты нереально. Еще одна проблема: у мирового правительства не будет альтернативы — другой страны, у которой оно могло бы заимствовать опыт управления или куда недовольные граждане могли бы эмигрировать, а также у него не будет естественных сдержек против стагнации и самонадеянности. И ООН вряд ли когда-нибудь превратится в правительство, которому кто-то захочет подчиняться. Совет Безопасности ООН связан по рукам и ногам правом вето, на котором настаивали великие державы, прежде чем уступить ему некоторую долю власти, и сейчас Генеральная Ассамблея — это скорее трибуна для демагогических речей тиранов, чем мировой парламент.
В эссе «К вечному миру» Кант описывал «федерацию свободных государств», мало похожую на международного Левиафана. Он думал не о глобальном мегаправительстве, а о постепенно расширяющемся клубе либеральных республик, который опирался бы скорее на мягкую власть моральной легитимности, чем на монополию на применение силы. Современный эквивалент такого клуба — международные межправительственные организации (ММО) — бюрократические структуры с ограниченными полномочиями, созданные для координации политики государств в области, где у них есть общие интересы. Международная организация, наилучшим образом зарекомендовавшая себя в деле достижения мира, — это скорее не ООН, а Европейское объединение угля и стали — ММО, основанная в 1950 г. Францией, Западной Германией, Бельгией, Нидерландами и Италией. Ее целью было контролировать общий рынок и регулировать производство двух этих стратегических важных товаров. Организация была создана специально как механизм подавления исторически обусловленного соперничества и амбиций — особенно со стороны Западной Германии — в совместных коммерческих предприятиях. Объединение угля и стали подготовило почву для появления Европейского экономического сообщества, которое в свою очередь заложило основы Евросоюза[732].
