Если нам удастся удрать, говорил Двурушник, я сына своего устрою учиться в какое-нибудь самое консервативное заведение. Чтобы никакими передовыми идеями там не воняло. Отчего бы это? Я же потомок холопов и крепостных. Просто мы обожрались революционностью, говорит Учитель, и нас от нес тошнит. Мы на своей шкуре испытали, чем она в конечном итоге оборачивается.
ЗАКОНЫ ПОЭЗИИ
И что бы там о нас ни говорили, мы, ибанцы, имеем неоспоримые достоинства, говорит Она. Вот смотри... Не спорю, говорит Он. Мы прекрасный народ.
Умен народ ибанский,
Аж завидно, умен.
И стойкостью спартанской
Он в генах наделен.
По доброте душевной
Он учит всех, как жить.
В житухе повседневной
Что нужно есть и пить.
Какие людям книжки
Не велено читать,
Какие ребятишкам
Устои прививать.
Но гегемон-ибанец
Спасаемым на смех
Живет как голодранец
Почти что хуже всех.
Ты во всем найдешь теневую сторону, говорит Она. Не теневую сторону, а то, что отбрасывает тень, говорит Он. Пусть так, говорит Она. Какая разница?
Разница есть, говорит Он. Ты знаешь, что не отбрасывает тени? Что, спрашивает Она. Призраки, говорит Он.
В том, что ты импровизируешь, говорит Она, я всегда чувствую что-то ужасно знакомое. Ничего удивительного, говорит Он. Об этом говорят и пишут многие, А в поэзии есть свои законы. Задай тему, настроение и тип человека, и все напишут примерно одно и то же. А я не поэт. Я же просто так. Я не стараюсь отличиться от всех, и выдумываю самую суть дела, т.е. то, что придумывают все остальные. Задай мне какую-нибудь тему. Я не знаю, что придумаю. Но наверняка придумаю что-то такое, что тебе покажется знакомым. Верный признак того, что я не поэт. Или очень плохой поэт. Или, что одно и то же, гений. Хорошо, говорит она. Вот тебе тема: лохмотья нищего и прекрасное в искусстве. Тема банальная, говорит Он. Но изволь, раз уж такое дело.
Мнить красоту в лохмотье?
Зрить ее в этакой грязи?
Изощряться в такой заботе?
Нет, не буду! Ни в коем разе.
В деле этом пока еще вольно
Вещи чувствовать, кажется, разно.
Лохмотья - это все-таки больно.
А то, что больно, то безобразно.
Постой, постой, говорит Она. Знаешь, у кого я это уже читала? Не знаю, говорит Он. Попробуй, произнеси фразу, которую до тебя не произносил бы никто другой! Разве в этом дело? И потом, я могу ведь и не сочинять.
ЧАС ОДИННАДЦАТЫЙ
Штопор считается фигурой высшего пилотажа. А между тем это - самое примитивное упражнение для начинающего летчика. Как только курсант научится самостоятельно взлетать и сажать машину, его тащат в зону (специально отведенный для тренировок кусок неба) и учат сваливать машину в штопор и выводить из него. Делается это очень просто. Убирается газ, чтобы потерять скорость. Руль глубины берется на себя и одновременно до отказа вперед дается какая-то нога. После нескольких попыток самый тупой курсант научается это делать. Обычно машина охотно входит в штопор. Но не всегда охотно выходит. Это не значит, что складывается драматическая ситуация, о которой надо писать книги и снимать кино. Это значит, что надо еще проделать какие-то манипуляции, о которых даже говорить не стоит. Если машина не выходит из штопора, то значит произошло какое-то обычное житейское событие: либо в машине, либо в пилоте что-то сломалось.