Вольфганг»– Это письмо, – тихо сказал Кристоф, – написано 1 декабря. Не отправлено, может, потому, что он ненадолго почувствовал себя лучше. А потом, видимо, не успел. Затерялось, его нашел только мой отец.
Эгельманн ковырнул пальцем свечной воск.
– Судя по всему, умирал он скверно. Не думаете, что он сам себя…
– Давайте не будем громоздить теорий. – Графиня I. Нахмурилась. – Их достаточно.
Странно, но начальник Скотланд-Ярда только кивнул. Кристоф Моцарт опять сложил и убрал письмо. Лицо окаменело, оставалось только гадать, о чем он думает. Мне было даже жаль его.
– Верно. Пора оставить лирику и философию. – Произнося это, я все смотрел на резные стенки шкатулки. – Чего именно вы хотите от нас? Невмешательства в судьбу той женщины? Я отказываюсь. Каким бы достойным ни был ее предок, как бы сильно его жизнь ни извратила история, она отвечает за себя сама. Это ничего не меняет.
– Не меняет. И все-таки… Фелис имеет право узнать.
Лори сидела недвижно и казалась совсем чужой; Артур стоял за ее плечом. Лицо его было в тени, я не мог понять, что оно выражает. Неожиданно он тоже подал голос:
– Вы хотите не только невмешательства, верно?
Кристоф Моцарт и графиня I. переглянулись.
– Мы хотим немногого. Слушайте.
…Он излагал просто и кратко, и, казалось, все должно сработать так, как он спланировал. Но я слишком долго служил в Легионе и потом расследовал преступления, чтобы не знать: самые продуманные планы обычно проваливаются. Сжавший кулаки Эгельманн периодически взрывался злостью, лез спорить. Мальчишка урезонивал его парой слов.
– А если я откажусь? – наконец тихо спросил шеф Скотланд-Ярда.
– В таком случае удачи в поиске бомб, которые она заложила среди опор Лондонского моста.
Мы остолбенели. Графиня улыбнулась.
– Не тревожьтесь. Специальные люди уже ищут их. Если вы согласитесь, то узнаете их местонахождение завтра утром, и их как раз обезвредят, пока мы… осуществим план. Конечно, вы можете отказать. Мы отпустим вас, и, может быть, до утра вы сможете обыскать мост. Даже в тумане, ведь, – в голосе зазвучала неприкрытая издевка, – наша полиция крайне доблестна.
Она уже не казалась доброй пожилой леди. Жесткий блеск глаз, легкая сочувственная усмешка, руки в замок… Игра ей нравилась. И она загоняла нас в угол.
– Теперь вы хотите узнать, что получите взамен?
– Возможно, наши жизни? – Я приподнял брови. – Или вы щедрее?
– Намного. – Кристоф посмотрел в сердитое лицо Эгельманна. – Ведь кое-кто из вас надеется на некий… расклад, верно?
Я вопросительно взглянул на начальника Скотланд-Ярда. Тот кивнул.
– Корабли. Когда все закончится, хотя бы один должен уцелеть.
Ах вот оно что… Жадный ублюдок ни на секунду не забыл, что был политиком.
– Если нам все удастся, – Кристоф Моцарт развел руками, – Британия непременно получит их. Уверен, без Фелисии вам будет проще их обнаружить. Довольны?
Но неожиданно Эгельманн покачал головой, скрещивая у груди руки.
– Это не все.
Торг, кажется, забавлял Кристофа. Он с любопытством склонил голову.
– И чего вы еще хотите, мой друг?
– Жизнь Джеймса Сальваторе.
– О! – Взгляд метнулся в сторону Артура. – Мог ли я забыть? Конечно, ставлю тысячу к одному, что он будет с ней. Кто-то должен управлять кораблем, пока она…
То, что стояло за «пока», вызывало тошноту, но я промолчал.
– Я понял, – кивнул Эгельманн.
Мальчишка прошелся вдоль стола. Остановившись, налил себе кофе из фарфорового кофейника и сделал глоток, прежде чем произнести, скорее утвердительно, чем вопросительно:
– Также вы поняли, что не в ваших интересах устраивать засаду и открывать стрельбу?
Эгельманн стиснул зубы, но подтвердил:
– Да. Я сделаю все, чтобы Сальваторе выбрался из передряги живым. Это… мое личное обещание.
Артур отвел глаза при этих словах. Я знал точно: он даст согласие, они все дадут. Лори – ради дружбы, Артур – ради семьи, Эгельманн – ради Империи и тоже ради дружбы. Все причины достаточно вески, чтобы наплевать на закон. Остаюсь только я.
– Мистер Эгельманн, вы об этом пожалеете, – глухо произнес я. – И не только вы.
Его взгляд столкнулся с моим.
– Думаю, вам тоже будет о чем жалеть, если вы выдадите нас. После этого вы не останетесь в живых. В ваших интересах быть на моей стороне. – Тут он скривился, как от зубной боли. – Даже если эту сторону я выбираю не сам.
Он сказал «нас». Черта с два я испугался бы напыщенного дуболома, но кроме страха оставалось кое-что еще. Моя личная причина. Причина, для которой Фелисия Сальери была когда-то другом.
Отводя взгляд от лица Эгельманна, пошедшего красными пятнами, я уже все для себя решил. Но я должен был спросить у Моцарта еще одну значимую вещь. Очевидную вещь, о которой все, ослепленные кто благородством, кто эгоизмом, казалось, забыли.
– Вы… – я поднялся и пошел к нему, – готовы гарантировать, что не встанете на ее сторону? Если вместо того, что хотите от нее вы, она предложит вам союз? Это будет большое искушение. Любовь прекрасна… а любовь и власть – лучше.
Я хотел верить, что этот человек не солжет. Черта с два, сколько бы преступлений я ни раскрыл, я не мог понять логики сумасшедших, тем более таких – непредсказуемых в стремлении превратить мир в хаос, написать собственную пьесу и раздать всем роли. Лори переводила глаза с меня на него. Кристоф отпил кофе и со смехом покачал головой.
