«Повесть непогашенной луны»
Слухи о том, что председатель Реввоенсовета СССР, нарком по военным и морским делам Михаил Васильевич Фрунзе умер в результате неудачно проведенной хирургической операции, сразу пошли по Москве. А вскоре заговорили о том, что Фрунзе вообще не нуждался в хирургическом вмешательстве, что его, можно сказать, насильно уложили на операционный стол — и не для того, чтобы он выздоровел, а совсем наоборот. Зачем? Говорили, что Фрунзе оказался жертвой жестокой политической борьбы в Кремле. Он мешал Сталину.
Михаил Фрунзе принадлежал к числу сторонников Григория Евсеевича Зиновьева, который в 1925 году был еще на вершине власти — председатель Исполкома Коминтерна, член политбюро, хозяин Ленинграда. Вдвоем с председателем Моссовета и членом политбюро Львом Борисовичем Каменевым они казались мощной силой. Некоторое время, до и после смерти Ленина, страной фактически правила тройка — Сталин, Зиновьев и Каменев.
Бывший помощник Сталина Борис Бажанов, бежавший за границу, писал:
«Фрунзе Сталина не очень устраивал, но Зиновьев и Каменев были за него, и в результате длинных предварительных торгов на тройке Сталин согласился — назначить Фрунзе на место Троцкого наркомвоеном и председателем Реввоенсовета, а Ворошилова его заместителем…
Фрунзе был очень способным военным. Человек очень замкнутый и осторожный, он производил на меня впечатление игрока, который играет в какую-то большую игру, но карт не показывает. На заседаниях политбюро он говорил очень мало и был целиком занят военными вопросами».
Бажанов, пожалуй, единственный, кто писал о замкнутости Фрунзе, кто увидел в нем политического игрока. Другие, кто знал Михаила Васильевича, напротив, вспоминали его открытость, дружелюбие и полное отсутствие интриганства. «Его любила, — мало любить, — его обожала Красная Армия. Он пользовался колоссальным авторитетом и доверием», — писал один из военачальников той поры.
Может быть, на Бориса Бажанова повлияло то, что в окружении Сталина к Фрунзе действительно относились настороженно? Фрунзе, возглавив военное ведомство, отменил институт военных комиссаров и поставил во главе военных округов и соединений командиров, «подобранных по принципу их военной квалификации, но не по принципу их коммунистической преданности». Бывший сталинский помощник разглядел в этом далеко идущий замысел:
«Я был тогда уже скрытым антикоммунистом. Глядя на списки высшего командного состава, которые провел Фрунзе, я ставил себе вопрос: «Если бы я был на его месте, какие кадры привел бы я в военную верхушку?» И я должен был себе ответить: именно эти. Это были кадры, вполне подходившие для государственного переворота в случае войны. Конечно, внешне это выглядело и так, что это были очень хорошие военные».
Бажанов пересказал свой разговор с еще одним личным помощником Сталина — Львом Захаровичем Мехлисом, который со временем станет заместителем наркома обороны и начальником Политуправления Красной армии.
Бажанов осторожно поинтересовался мнением генерального секретаря относительно новых назначений в армии.
— Что думает Сталин? — переспросил Мехлис. — Ничего хорошего. Посмотри на список: все эти Тухачевские, корки, уборевичи, авксентьевские — какие это коммунисты? Все это хорошо для 18 брюмера, а не для Красной армии.
18 брюмера 1799 года молодой генерал Бонапарт произвел во Франции государственный переворот и со временем стал императором Наполеоном. Брюмер — второй месяц (с 22 октября по 20 ноября) французского республиканского календаря, принятого после революции (иначе говоря, генерал Бонапарт взял власть 9 ноября).
— Это ты от себя, — уточнил Бажанов, — или это сталинское мнение?
Мехлис надулся и с важностью ответил:
— Конечно, и его и мое.
Мехлис в изображении Бажанова предстает несколько карикатурным. Но Лев Захарович в Гражданскую воевал на Южном фронте, был комиссаром 46-й дивизии, ситуацию в армии и людей Фрунзе знал неплохо.
«Между тем Сталин вел себя по отношению к Фрунзе скорее загадочно, — писал Бажанов. — Я был свидетелем недовольства, которое он выражал в откровенных разговорах внутри тройки по поводу его назначения. А с Фрунзе он держал себя очень дружелюбно, никогда не критиковал его предложений.
Что бы это могло значить? Может, Сталин делает вид, что он против зиновьевского ставленника Фрунзе, а на самом деле заключил с ним секретный союз против Зиновьева? На это не похоже. Фрунзе не в этом роде, и ничего общего со Сталиным у него нет.
Загадка разъяснилась только в октябре 1925 года, когда Фрунзе, перенеся кризис язвы желудка (от которой он страдал еще со времен дореволюционных тюрем), вполне поправился. Сталин выразил чрезвычайную заботу об его здоровье: «Мы совершенно не следим за драгоценным здоровьем наших лучших работников». Политбюро чуть ли не силой заставило Фрунзе сделать операцию, чтобы избавить от язвы…
