Куба, отдай наш хлеб!Куба, возьми свой сахар!Нам надоел твой косматый Фидель.Куба, иди ты на хер!»
(Вайль П., Генис А. 60-е: Мир советского человека. Анн-Арбор, 1988. С. 51)
29.41 Максим Горький не только о бабах писал, он писал и о Родине. Ты помнишь, что он писал?.. —
Вот два фрагмента из его писем Л. А. Никифоровой, написанных на Капри, – о бабах и о родине:
«Почему-то мне кажется, что Вы должны написать книгу о „бабе“ – все равно в каких юбках: в шелковых или холщовых. Говорю „баба“ нарочно, ибо – пока еще русская женщина не вся целиком превратилась в „даму“ на европейский лад и в „женщину“ на городской. „Баба“ – по преимуществу мать, и не только тогда, когда у нее дети, но когда она жена, любовница; так вот, это материнское в русской бабе, эта ее весь мир обнимающая жалость требует простого, правдивого изображения. Подумайте-ка над великой тоской бабьей жизни, над жизнью человека, у которого ничего нет, кроме большого, страшно емкого сердца. И не читайте тех современных и гадких выдумок о женщине, которые сочиняются импотентными мужчинами» (не позднее 21 мая 1911 г.);
и Л. Андрееву:
«Несчастье нашей страны, несомненно, в том, что мы отравлены густой, тяжкой кровью Востока, это она возбуждает у нас позывы к пассивному созерцанию собственной гнусности и бессилия, к болтовне о вечности, пространстве и всяких высших материях, к самоусовершенствованию и прочим длинным пустякам. Кроме этого, мы, как нация, примучены нашей нелепой историей, не способны к продолжительному и устойчивому напряжению, оттого что устали в разочарованиях, потеряли надежды, не умеем верить и мечемся от фанатизма к нигилизму. Русь надо любить, надо будить в ней энергию, сознание ее красоты, силы, чувство собственного достоинства, надо прививать ей ощущения радости бытия» (август, между 16 и 18, 1911 г.).
29.42 …«мы с бабушкой уходили все дальше в лес…» —
Имеется в виду сцена из автобиографической повести Горького «В людях» (1915–1916):
«…дед сказал мне:
– Ложись сегодня раньше, на свету разбужу, в лес пойдем за дровами…
– А я – травок пособираю, – заявила бабушка.
Лес, еловый и березовый, стоял на болоте, верстах в трех от слободы. Мне кажется, это очень хорошо – навсегда уйти в лес В лесу нет болтливых людей, драк, пьянства На сухом месте бабушка говорит:
– Надо закусить, сядемте-ка!
В лукошке у нее ржаной хлеб, зеленый лук, огурцы, соль и творог в тряпицах; дед смотрит на все это конфузливо и мигает.
– А я ничего не взял еды-то, ох, мать честная…
– Хватит на всех…
Уходим все дальше в лес, в синеватую мглу, изрезанную золотыми лучами солнца. Хочется видеть все больше, идти все дальше» («В людях», гл. 3).
Забавно, что здесь также описывается ситуация «выпить/поесть за чужой счет» – причем и в «Москве – Петушках», и у Горького соответственно пьют и едят дедушки.
30. Назарьево – Дрезна
30.1 C. 71. Дрезна —
железнодорожная станция в одноименном городе на магистрали Москва – Владимир.
