Если хочешь мира законы,Громовержца разум постигнуть,В неба самую высь взгляни ты.Не мешает ведь Феб огнекрылыйИ луны колеснице льдистой,И медведица, что в зенитеИзогнулась в прыжке внезапном,Не желает в закатном звездыУтопить глубочайшем море.Погрузить их не хочет в пламя.Каждый раз ведь вечера тениВозвещает нам Веспер, за ним жеЛюцифер – свой день благодатный.Так любовь взаимная правитВсей Вселенной вечным порядком,Нет раздоров средь звезд небесных.Все стихии живут согласно —Суша с морем, тепло и холод, —Уступая поочередноТо одной, то другой дорогу.К небу пламя легко уходит,А земля тяжело садится.Потому же весной душистойДышит все кругом ароматом,Сушит лето зноем Цереру,Осень платит сполна плодами,Хлещут ливни зимой за нею.Все живет, что и дышит в мире —Этой мерой разумной живо.И все то, что нам жизнь рождает, —Все уносит смерть напоследок.Но бразды между тем рукоюДержит крепко Творец всевышний,Царь, владыка, источник жизни —Он судья всего справедливый.Возбудитель движенья, опораЗаблуждающихся и нестойких.Если он на путь не направитВерный снова тело по орбитам,То тогда этот стойкий порядокВмиг расщеплется в самой основе.Всем твореньям любовь присуща,Все к добру они тянутся вечно,Как к единственной мыслимой цели.Не иначе жить они могут,Как прийти к бытия основаньям.
Боэций до конца оставался другом Теодориха. Отец его был консулом, сам он был консулом, и консулами были два его сына. Тесть Боэция, Симмах (приходившийся, вероятно, внуком тому Симмаху, который столкнулся с Амвросием из-за статуи Победы), играл важную роль при дворе готского короля. Теодорих использовал Боэция для реформы монетной системы, а также для того, чтобы поражать менее искушенных варварских королей такими штуками, как солнечные и водяные часы. Вполне возможно, что свобода от суеверий не была таким исключительным явлением в римских аристократических родах, каким она была во всякой иной среде; но сочетание этой свободы с большой ученостью и рвением ради общественного блага были в этот век явлением из ряда вон выходящим. На протяжении огромного периода, охватывающего два предыдущих и десять последующих столетий, я не могу назвать ни одного европейского ученого мужа, который был бы в такой же мере свободен от суеверия и фанатизма, как Боэций. Заслуги его были не только негативного порядка; его взгляд на мир был величественным, беспристрастным и возвышенным. Боэций составил бы украшение любого века, но для того века, когда он жил, он является особенно поразительной фигурой.
Средневековая репутация Боэция частично была обязана своим существованием тому, что его считали мучеником, пострадавшим от преследования ариан, – взгляд, который возник лет через двести или триста после его смерти. В Павии Боэция даже считали святым, но в действительности он не был канонизирован. Какая ирония: Кирилл был святой, для Боэция же места в сонме святых не нашлось!
Два года спустя после казни Боэция умер и Теодорих. В следующем году императором стал Юстиниан. Он правил до 565 года и за это долгое время сумел наделать много зла и лишь кое-что хорошее. Славой своей Юстиниан обязан главным образом, конечно, своим «Дигестам». Но я не решаюсь касаться этой темы, являющейся компетенцией юристов. Юстиниан был человеком глубокого благочестия, которое он ознаменовал тем, что два года спустя после своего вступления на престол закрыл философские школы в Афинах, в которых продолжало господствовать язычество. Изгнанные философы отправились в Персию, где они встретили милостивый прием со стороны шаха. Но их ужаснули – в большей мере, заявляет Гиббон, чем это приличествовало философам, – персидские обычаи многоженства и кровосмешения, и поэтому они возвратились обратно на родину, где канули в Лету. Через три года после совершения этого подвига (532 год) Юстиниан предпринял другой, более достойный похвалы: строительство собора св. Софии. Собора св. Софии мне видеть не доводилось, но я видел относящиеся к тому же времени изумительные мозаики в Равенне, среди которых имеются портреты Юстиниана и его жены, императрицы Феодоры. Оба они отличались отменным благочестием, хотя Феодора была женщиной легкого поведения, которую Юстиниан подобрал в цирке. Еще хуже было то, что она склонялась к монофизитству.
