Возвращенье монголов Европейцам — капут Ватикан богомолит Небеса не спасут Тьма нахлынет за тьмою Из восставших степей Морем мора накроет Стадо жирных свиней И телами украсит Все столбы фонарей Кровью немцев окрасит Их отравленный Рейн Вопреки Откровенью Вряд ли выживет треть Языкам их — забвенье Их религии — смерть На потеху монголам Их прогресса плоды Нет того что могло бы Спорить с мощью орды
…А теперь, похоже, я сама превратилась в тело. Катастрофически потерявшись где-то внутри извилин собственных мозгов.
— Говори…
Я отказывалась его понимать. Это же так очевидно. Ты — мужик, тебе-то это должно быть ясно. Слова — дурной тон.
Слова — труха. Словами нельзя… убивать…
Тогда какой в них смысл?
— Говори…
Ага… Вот тут-то я и замолкала. На самом деле я часто молчу умышленно. И дожидаюсь-таки момента, когда у человека, находящегося рядом со мной, всплывают на поверхность очень глубоко запрятанные мысли — и он начинает произносить их вслух. Я просто не сбиваю его с этих мыслей…
Здесь же из человека полезло такое, что я быстро поняла: нельзя было все это наружу выпускать. Его надо было, как рыбу, глушить на корню. А теперь все это обратилось против меня…
Сиди спокойно — и тебе такое расскажут про тебя…
— В тебе не осталось ничего человеческого! — орал он.
Рептилия недоуменно поднимала глаза.
— Не смотри ТАК на мужчин! — это звучало так, как будто он чего-то очень боялся.
Рептилия принимала к сведению: «Ага-а…»
— Невозможно жить с женщиной, любящей другого!
«Ого… Нехило…» Рептилия… исчезала…
— Говори…
Естественно, меня — как отрезало. Я рухнула куда-то на самое дно себя и отгородилась могильной плитой непробиваемого молчания. Теперь все, что предстоит, — это только непоправимо затягивающийся опасный кризис. Как шелковая, ласковая такая, веревочка. Теперь — успеть бы выскользнуть без потерь. Но у меня другие планы. Он тут теперь будет только медленно сатанеть, постепенно подбираясь к точке кипения. И я уже вижу, как безобразно все это неизбежно прорвется наружу… На что мне абсолютно плевать. Его душевное состояние меня не волнует, мне пора начинать беспокоиться о своем физическом… Но побег придется откладывать до последнего. Так легко не соскочу. Он не соскочит… Я только приехала.
Мне человека одного повидать надо…
— Говори… — заявлял он на морозе посреди грохочущего проспекта, где можно только кричать, мгновенно простужая горло.
И я понимала, что нам с этим человеком не о чем разговаривать…
Сделка с совестью
Странно… До сих пор это ни разу не приходило мне в голову, но, похоже, он всерьез считал, что я над ним грязно измываюсь. Иначе зачем ему со мной так яростно воевать?..
