Я не говорю, что твои дни не мучительны. Или что тебя никогда не терзают сомнения. Но когда ты решаешь писать, все это никоим образом не переносится на твой холст. А может, и не должно. Ты мастер у полотна, в процессе творчества, в момент действия. А позднее дома, не отягощенная насущными проблемами, ты превращаешься в клубок сомнений и идей. У других все наоборот…[1616]
На конверте, в котором пришло письмо Ларри, Хелен нацарапала свои пометки[1617], более десятка комментариев. В них она реагировала на его критику явно по ходу чтения. А потом, уже после долгих размышлений и абсолютно спокойным тоном, женщина написала следующий ответ:
Дорогой Ларри!
Я была счастлива получить твое письмо. Меня ужасно тронуло, что ты счел нужным написать мне о моей выставке, и я прочитала все высказанное тобой с предельной серьезностью. Мое письмо тебе будет не просто ответом, скорее я хочу излить душу. Несмотря на мое внешнее самообладание и беспечность, я много думала и ломала голову (вплоть до депрессии) над многими вещами, о которых ты пишешь.
Больше всего меня поразило то, что ты имел в виду, говоря, что мой новый стиль не может не отражать то, как я обустроила свою нынешнюю жизнь. То есть в моей живописи не видно ни конфликтов, ни борьбы, или, точнее, я отказываюсь демонстрировать какие-либо внешние или внутренние противоречия… Но я не думаю, что борьба в том смысле, в каком ты используешь это слово, действительно входит в формулу хорошей или сильной живописи. Давай на мгновение уберем из наших с тобой писем все лишние слова. Думаю, ты считаешь, что только потому, что художник… начинает и заканчивает работу, скажем, часа за два, ни разу ничего не стирая, не закрашивая и не переделывая, картине чего-то не хватает. По-твоему, альтернатива такому подходу — это демонстративные работа, борьба и конфликт, проявляющиеся в слоях густых мазков?.. Не делаешь ли ты излишнего акцента на романтических чувствах мастера или на исторической важности произведения? Ведь на картину нужно просто смотреть и оценивать живопись независимо от того, сколько на ней мазков — десяток ярких и сильных на дюйм полотна или всего пара-другая едва различимых отметок на целый фут?..
Но есть и кое-что еще. Я думаю, ты имел в виду не только то, как краска наносится на холст, но также и то, что получается в итоге… в этом главное отличие абстрактной живописи от предметной. Как ты мог видеть на моей выставке, я не из тех, кто не приемлет фигуративной живописи как таковой. Однако в работах Коринта и Сутина, написанных в 1953 г. на стыке двух направлений, я вижу только повторение и шаг назад. Их не назовешь ни новыми, ни творческими, ни авантюрными, ни бросающими вызов; так могут многие (одни лучше, другие хуже)… Неважно, абстрактная работа или реалистичная; жаль, что на данный момент очень многие художники, пишущие очень хорошо, погрязли в прописных истинах, как усердные школьники. Уровень живописи высокий и зрелый, но она такая однообразная и скучная…
В последнее время атмосфера провоняла, и я хочу уйти. Когда я оказываюсь на «линии фронта», это меня угнетает. Я больше не могу следить за счетом и за тем, какой лагерь опережает, как это делают некоторые персонажи из местной публики (речь не о тебе)…
Когда ты едешь за город? Может, нам до этого встретиться и поубивать друг друга, или устроить фестиваль любви, или просто выпить по чашке кофе?
С любовью, Хелен[1618] Через несколько недель после обмена письмами Хелен и Ларри действительно устроили «фестиваль любви». Они договорились вместе сходить в Метрополитен-музей, чтобы поболтать и «визуально возбудиться»[1619]. Ее ничуть не разозлила его критика. Что ее раздражало, так это остракизм и молчаливое неодобрение со стороны товарищей по галерее. Данное обстоятельство, равно как и сложная ситуация с выставкой, способствовало тому, что Хелен в результате пошла на шаг, который, очевидно, можно назвать слишком уж поспешным для авангардиста в начале карьерного пути[1620]. Она ушла из галереи. Франкенталер входила в постоянный состав художников одной из немногих серьезных галерей, которые выставляли неизвестных мастеров. Ее пригрела и окружила заботой эксцентричная владелица «Конюшни». Хелен было всего 24, а у нее уже состоялись две персональные экспозиции. В то же время многие художники гораздо старше не выставлялись ни разу[1621]. Словом, у Франкенталер было все, но она решила от этого отказаться. Женщина нуждалась в пространстве и времени, чтобы хорошенько обдумать происшедшее с ней за последнее время.
